Ошимское колесо

– Ты всегда был хорошим мальчиком. – Второй рукой дядя вытащил ключ из-за во́рота, потянул за него и снял с цепи, хотя она казалась для этого слишком прочной. – Вот. Возьми. Ты знаешь, что с ним делать. – Он сомкнул мою ладонь на ключе Локи и без промедления двинулся дальше, не оглядываясь назад. – Можем отправиться в камеры, и…

Грохот шагов бронированных ног рыцарей заглушил его голос. Я немного постоял в коридоре, слушая доносящиеся со стороны тронного зала звуки хаоса, и время от времени раздававшиеся крики и завывания с разных сторон. Мой взгляд приковывала чернота ключа, такого холодного и тяжёлого в моей руке. Наконец мне удалось оторваться от дара Локи и проверить коридор в обоих направлениях, рассеянно отметив длинное тёмное пятно на панели стены и сбитую со стены картину в расколотой раме: юный Гертет героически смотрел на меня из-под отпечатка сапога во всё лицо. В дальнем конце коридора бежали три женщины в шёлковых нарядах – старая и две молодых, – и исчезли в следующий миг.

Крики из тронного зала становились всё более отчаянными. Что-то там ударило в двери с такой силой, что эхо сотрясло мою грудь.

Ключ. Ключ покончил с нежитью в Аду. Но это была чистая случайность. Удача. Мой взгляд вернулся к черноте, отпиравшей воспоминания о той победе, и в тот же миг они меня затянули.

Передо мной стоит Снорри – одноцветный великан, покрытый кровавой пылью Ада. Трещина позади него брызжет языками кровавого пламени, а в воздухе стоит запах серы. Я держу ключ Локи перед собой на уровне пояса, нежить исчезла, и лишь чёрное пятно осталось там, где её разлагающиеся останки упали на землю. Ключ уничтожил её. Нежить, отражая атаку Снорри, сделала шаг назад и проткнула себя ключом – всего лишь на дюйм, но этого оказалось достаточно. Я повернул ключ, и нежить развалилась.

Снорри таращится на мою руку. Он думал, что ключ в безопасности с Карой, в мире живых.

– Ну, послушай, – говорю я, открывая ладонь, чтобы целиком показать ключ. – Дело в том… – Я пытаюсь придумать объяснение. – Вот что надо помнить… без него мы оба уже были бы мертвы. – Я поднимаю вторую руку, останавливая его. – Причём, нехорошей смертью. Очень, очень отвратительной. – Я содрогаюсь, вспоминая боль в миг, когда нежить держала меня. Никогда я не испытывал ничего подобного, и не хотел повторять никогда.

– Ты притащил этот ключ в Хель? – Снорри, кажется, не слышал ни слова из тех, что я так тщательно выстроил в свою защиту. – В Хель?

– Ты слышал часть о спасении наших жизней?

Снорри выглядит испуганным. Ничего тревожнее я не видел в своей жизни, которая в последнее время по большому счёту и состояла из связанных тревожных событий.

– Надо вынести его отсюда. Тебе надо отнести его назад, Ял. Сейчас!

Я оглядываюсь. Просторная пыльная долина, освещённая смертным светом от неба цвета старой печали. Огненные дыры, разбросанные всюду валуны тревожных очертаний.

– Как? – Я не собирался спорить о том, чтобы убраться отсюда. Я и с самого начала делал всё, чтобы сюда не попасть.

Снорри хмурится, сосредотачивается, но не может собраться с мыслями.

– О чём ты думал? Всё это время ты нёс… – Он выглядит таким разочарованным во мне, что я его даже почти понимаю.

– У древних греков был зал правосудия… – говорю я, в основном, чтобы отвлечь его.

– У греков? А греки тут вообще при чём?

– Ну… – Мои лучшие планы часто получаются, когда я просто открываю рот и слушаю слова, которые оттуда доносятся. Похоже, в этот раз это не работает. – Ну… мы шли по подземному миру, владению Хель. А теперь мы в моём Аду, или в Аду Мёртвого Короля…

– Но греческую мифологию мы оба знаем всю свою жизнь! Так что оба можем её представить. Великолепно!

На самом деле мифологию древних греков в меня вбил через толстый слой отсутствия интереса ненавистный учитель Сорос при помощи тупой трости и острого сарказма. До сих пор не понимаю, почему это считалось необходимым, даже если в тех регионах снова стали поклоняться этим богам. Впрочем, чтобы избежать трости, если уж не сарказма, я выучил всё это довольно хорошо.

– В любом случае. У греков был зал правосудия, в котором три судьи назначали душам умерших разные награды и наказания. – Я снова начинаю идти. От нежити, может, и осталось лишь пятно на земле, но мне не хочется стоять рядом с этим пятном дольше, чем требуется. Я сплёвываю, чтобы избавиться от вкуса серы во рту. Не помогает.

– Думаешь, этим путём можно выйти из мёртвых земель? – спрашивает Снорри. – Потому что после зала правосудия у них здоровенный пёс по имени Цербер, а если он тебя не съест, то там ещё река Ахерон и река Стикс – реки горя и ненависти. А перевозчик должен быть….

– Неважно, – говорю я. – Я не мёртв. И не должен здесь находиться. Как только я доберусь до судей, они увидят, что меня здесь быть не должно, и отправят домой. Это их работа – отправлять людей туда, где им место.

– Думаешь? – Снорри явно сомневается, и это совсем не то, что мне нужно.