Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Искупительную часовню в Париже, воздвигнутую в память о Людовике XVI, сохранили по причине ее частного характера (строительство финансировалось на личные деньги Людовика XVIII), но памятник (незаконченный) на площади Согласия, посвященный памяти того же самого «короля-мученика», напротив, разобрали[1355]. Новая власть официально отреклась от всех незаконченных искупительных зданий и статуй[1356]. В провинции, в Нанте и Монпелье, разрушение грозит колоннам с изображениями Людовика XVI, коммеморативным, но не откровенно искупительным[1357]; чтобы сохранить их в целости и сохранности, приходится пойти на значительные перемены их внешнего облика. В Нанте, где революция 1830 года разыгралась непосредственно вокруг колонны Людовика XVI, на которой изображена целая череда умерщвленных, в 1831 году у основания этой колонны помещают коммеморативную табличку в память о «мучениках свободы» и тем самым изменяют ее смысл и политическую легитимность. Очередной iconoclash, останавливающий разрушительные намерения иконоборцев. Надпись на этой табличке, сделанная по инициативе английских рабочих, лишает колонну контрреволюционного смысла: «Здесь 30 июля 1830 года произошла кровавая схватка между угнетателями и угнетенными. Английские земледельцы и рабочие поместили на колонне эту табличку в знак своего восхищения храбростью, достоинством и упорством жителей Нанта». Надпись эта, до сих пор находящаяся на том же месте, позволила каждой из противоположных групп считать спорный памятник, воздвигнутый при Бурбонах, своим собственным.

В Монпелье колонна Людовика XVI становится предметом напряженной борьбы за власть над гражданским пространством[1358]. Украшающие колонну королевские лилии, обстоятельства ее открытия в конце царствования Карла Х (в августе 1829 года), роялистские демонстрации, проходящие у ее подножия, — все это явственно связывает памятник со свергнутым режимом. Поэтому в июле 1831 года, накануне первой годовщины Июльской революции, раздаются голоса, призывающие к его демонтажу. Предлогом становится «белая» церемония в честь Дня святого Генриха (оммаж «Генриху V» — герцогу Бордоскому). Разгневанные патриоты два вечера подряд обходят город с трехцветным знаменем, распевают «Марсельезу» и нападают на «белых» даже в их домах, которые охотно громят. Шествие заканчивается на площади Людовика XVI, где патриоты клянутся «снести памятник, воздвигнутый на этой площади, если власть сама незамедлительно этого не сделает»[1359]. После того как несколькими месяцами раньше в этом регионе были снесены несколько крестов католической миссии, подобное требование со стороны «патриотов» означает еще один шаг к завоеванию городского пространства и напоминание местным властям о том, что бдительные граждане следят за их действиями. Префект, верный слуга новой власти, в отличие от хранящего молчание муниципалитета, присоединяется к требованию граждан, однако предостерегает от публичных сборищ[1360]. Префект ставит во главу угла защиту общественного порядка: колонна «постоянно напоминает о наших гражданских распрях и о временах бесконечно печальных»; эмблематика ее вызывает в памяти «свергнутое правительство»; все это может сделать ее «источником раздоров и смут»[1361]. Поэтому он выступает за то, чтобы снять с колонны статую Людовика XVI и перенести в закрытое помещение, подальше от глаз негодующих граждан, а на ее место поставить «национальный памятник, который напомнит о временах нашего обновления и воздаст должное славным мученикам, павшим за свободу»[1362]. Как и в Нанте, людям 1830 года, стремящимся затушевать или примирить между собой противоречивые остатки прошлого, приходится вспоминать о годе 1793‐м. Статую Людовика XVI убирают с вершины колонны 24 июля, на рассвете, чтобы избежать волнений. Что же касается памятника событиям и героям 1830 года, он в городе так никогда и не появился…