Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

На султана было оказано сильное дипломатическое давление — его возглавил Пальмерстон. Британцы настаивали на выводе русских войск в обмен на уступки Мехмеду Али и англо-французскую гарантию недопущения его нового вторжения. После этого султаном был издан фирман, утвердивший Мехмеда Али не только в пашалыках Египта и Крита, но также Сирии, Дамаска, Триполи, Алеппо и Аданы. Он пожизненно сохранял за собой эти пашалыки, но без гарантий, что в случае его смерти они перейдут Ибрагиму или другим преемникам. В отдельном соглашении, Ункяр-Искелесийском договоре, султан обязался вступить с Россией в наступательный и оборонительный союз, предполагающий уход России из Стамбула. Но в то же время России в соответствии с секретной статьей договора предоставлялось право на свободный проход через пролив ее военных кораблей в любое время. Это привилегия, в которой было отказано другим иностранным державам без согласия России. За Россией оставалось право, в случае если это признавалось необходимым, высаживать свои войска на берега Босфора.

Но в перспективе Махмуд никак не мог согласиться с уступкой мятежному вассалу столь значительной части своих азиатских владений, тем более что в его намерения входило их превращение в наследственный пашалык, фактически независимый от Порты. В 1838 году Мехмед Али сделал то, что было равносильно провозглашению независимости, — отказался в дальнейшем выплачивать Порте дань. Исполненный на этот раз решимости наконец сокрушить Мехмеда Али, Махмуд собрал в районе Евфрата армию для вторжения в Сирию, где в любом случае значительная часть населения была недовольна режимом более тираническим, чем режим султана, и в 1839 году объявил Али войну. Он предусмотрел также отправку флота для взаимодействия с наземными войсками на побережье Сирии. Обе экспедиции закончились катастрофой. Армия султана была полностью разбита, в значительной степени из-за массового дезертирства в войсках, подкупленных на египетское золото. Судьба флота Махмуда была еще более печальной, поскольку командующий флотом оказался изменником, привел флот прямо в Александрию и сдал его Мехмеду Али.

На этот раз, опасаясь повторного вмешательства России, западные державы тайно встретились, чтобы выработать план по урегулированию турецко-египетской проблемы — в покровительственном духе. Франция отказалась сотрудничать, поддерживая претензии Мехмеда Али к султану. В первую очередь ее заботили собственные интересы. Но Россия сама пошла на мировую, предпочтя примирение, и даже решила ради достижения урегулирования отказаться от своих исключительных прав на проход через Дарданеллы. Лорд Пальмерстон председательствовал на конференции в Лондоне, на которой между Британией, Россией и Австрией была согласована конвенция. Согласно ее условиям, Мехмеда Али уведомили, что, если он выведет свои войска из Сирии и вернет Порте ее флот, он будет признан наследственным пашой Египта и пожизненным пашой Сирии. Если он откажется, флоты трех стран блокируют Египет и Сирию.

Когда Мехмед Али отверг ультиматум, британский флот появился у берегов Сирии. В двух последовавших одна за другой операциях он подверг обстрелу и разрушил форты Бейрута и Акры, затем высадил войска, которые с помощью арабов, восставших против жестокого деспотизма Мехмеда Али, разбили египетские оккупационные армии. Это вызвало ярость французов, которые дошли до того, что стали угрожать англичанам войной. Но, как отметил Луи-Филипп, между угрозой войны и самой войной имеется очень большая разница. Британский флот под командованием адмирала Нейпира пришел в Александрию, угрожая подвергнуть город обстрелу. На это Мехмед Али, опасаясь повторения судьбы Акры, ответил согласием начать переговоры. Он вернул султану флот. Он получил официальное подтверждение своего поста наследственного паши Египта, возобновив выплату дани султану и согласившись сократить размеры своей армии. Мехмед Али ушел из Сирии, которая вместе с Критом была возвращена под прямое правление Порты.

В 1841 году в Лондоне была подписана конвенция, согласно которой державы, на этот раз включая Францию, официально признали Дарданеллы и Босфор турецкими водами, которые в мирное время должны быть закрыты для прохода иностранных военных кораблей. Как ни выгодно было это соглашение для Турции, оно по-прежнему противоречило ее предыдущим преференциальным обязательствам в отношении России, принятым в 1831 году, последствия которых оказались судьбоносными уже через двенадцать лет.