Основания духовности

Это страстное желание любви, основанное на чувстве собственной неполноценности, приносит бедствие новых проблем. Когда наши ощущения благополучия кажется зависимым от одобрения и любви других людей, мы естественным образом становимся зависимыми от них; они даже могут стать для нас своего рода наркотиком. Мы цепляемся за них, требуем их исключительного внимания, и условно любим их, предлагая свою любовь, когда они ведут себя так, как нам хочется, и воздерживаясь, когда они этого не делают.

Если вы включите радио почти в любом уголке западного мира, на вас наверняка обрушится нескончаемый поток популярных "любовных песен" — захватывающих примеров наслаждения и боли, пафоса и патологии. В них звучат такие печальные строки, как "Я не могу жить без тебя", "Я не могу перестать думать о тебе", или "У меня озноб от мыслей о тебе".

Врачу такие вопли могут показаться болезненно знакомыми — это симптомы героиновой наркомании! Одна из великих трагедий нашего времени состоит в том, что наша культура перепутала любовь с зависимостью. Конечно, существуют и более зрелые формы любви, и от них зависят здоровые взаимоотношения и семьи. Зрелая любовь в большей степени основывается на самодостаточности и целостности, нежели на неполноценности и страхе. Однако, движимые страхом влюбленность и страстное желание привязанности столь широко распространены и занимают так много места в средствах массовой информации, что мы порой допускаем, будто этим исчерпывается вся любовь.

Блаженство подлинной любви

С этим не согласны великие религии. Хотя они уважают романтическую любовь и во многих случаях считают ее священным даром, они также чувствуют, что она может быть бесконечно более глубокой и зрелой. Для них многие популярные формы любви — это всего лишь незрелые отражения бесконечно большей, более чистой и более глубокой любви. Например, несмотря на существующие различия, ислам и христианство отводят любви центральное место в спасении, тогда как буддизм большее значение придает мудрости: все великие религии тысячелетиями воспевали и искали эту большую любовь.

Ядро иудейской традиции составляют две заповеди: "Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею и всеми силами" и "Возлюби ближнего как самого себя". Иисус соглашался, что "нет более великих заповедей" и просил нас: "Любите друг друга, как я возлюбил вас". Для Иисуса подлинная любовь распространялась на всех без исключения, и он поставил перед нами задачу любить даже наших врагов.

Не было другого человека, у кого слова бы до такой степени не расходились с делом. Неудивительно, что глубокое и необычное учение Иисуса было по большей части неправильно понято и показалось чрезвычайно угрожающим правителям того времени, пребывавшим в плену общепринятых условностей. Религиозные лидеры сочли его признание "Отец и я суть одно" крайним богохульством. Римляне видели в словах о его "царствии" опасное бунтарство, даже, несмотря на то, что Иисус абсолютно ясно дал понять: "Царство Мое не от мира сего". Он был приговорен к невообразимо болезненной пытке — смерти через распятие. В агонии, умирая на кресте под насмешки палачей и улюлюканье толпы, он на последнем дыхании молился за них всех: "Отче! прости им, ибо не ведают, что творят".

Индийские традиции индуизма и буддизма вторят призыву к всеобъемлющей любви. Они еще больше расширяют объятия этой любви, распространяя ее не только на людей, но и на всех тварей. В индуизме Ганди добавлял к заповеди "Возлюби ближнего как самого себя" слова: "и всякое живое существо — это твой ближний". Точно так же, в буддизме Будда призывал:

Как мать охраняет свое дитя, готовая пожертвовать собственной жизнью ради защиты своего единственного ребенка, так с безграничным сердцем должно лелеять все живые существа, наполняя весь мир беспрепятственной любящей добротой. Стоишь ты или идешь, сидишь или лежишь, пока ты бодрствуешь, постоянно помни об этом сердце и об этом лучшем на свете образе жизни.

Если великие религии столь славят и высоко превозносят любовь, она должна быть чем-то совершенно иным, нежели наше обычное наркотическое переживание любви, чем-то гораздо более глубоким и могучим, безграничным и благотворным. Так оно и есть. Любовь, о которой говорят великие религии — агапе в христианстве, метта в Буддизме, и бхакти в Индуизме — это гораздо больше, чем мимолетные увлечения, восхваляемые в популярных песнях.

В то время как наркотическая любовь основана на болезненном ощущении недостатка и потребности, эта большая любовь основывается на льющейся через край полноте и радости.

У духовной любви нет желания получать — только желание давать, нет иной цели, кроме как пробудиться в других, нет иной потребности, кроме как поделиться собой. Будучи безусловной, она никогда не иссякает и не колеблется; будучи безграничной, она распространяется на всех.