Основы Науки думать. Кн.1. Рассуждение

Человечество развивается, можно сказать, по биологическим законам. Это огромное живое существо, комок биомассы, занятой тем, чтобы продолжать свое существование. При этом человечество постоянно стремится сжаться поплотнее, сбиться в кучу и выделить из себя струйку кучного тепла. Это тепло оценивается им как мудрость.

Само же человечество в каждом своем представителе сражается с дураком за разум. Эта битва идет на всех полях, от правителей и академиков, до последнего бомжатника или семьи алкашей. Прислушайтесь к тому, что кричат разодравшиеся алкаши, и вы будете поражены: они ведут войну с подлостью и глупостью…

Что же накопило человечество за тысячелетия своего развития?

Немножко искусства и немножко философии. И то и другое воплощается в способность творить образы и использовать их. При этом образы культуры и образы Науки, в сущности, обеспечивают наше выживание и в этом весьма достаточны. Казалось бы, ими можно было бы и удовлетвориться.

Однако люди считают их ограниченными, как во время научной революции считали ограниченными образы религий. Люди постоянно пытаются творить что-то выходящее за рамки выживания, нужности, даже понятности. Они рвутся в бессмысленное, абсурд или, на худой конец, в такую заумь, которую никто не понимает и которая нужна двум-трем сумасшедшим на Земле.

Это странно, но это не случайно. И сколько бы люди ни старались вырезать таких «уродов», человечество плодит их снова и снова, будто в их гены заложена редкая комбинация, однажды могущая спасти нас всех.

Мы умеем думать, и этого достаточно для выживания, и даже для лучшей жизни, то есть для жизни души. Но мы постоянно стремимся стать мыслителями, как будто в этом состоянии и скрывается величие человека. Мыслитель — это звучит гордо. А то, что он делает — сложно. И чем сложнее мыслит мыслитель, тем это почетнее. Это влечет наши души. Почему?

Там, где лежат пути мыслителей, открывается простор для полета души.

Если только мыслителя можно понять. А когда его можно понять? Тогда, когда он способен не только «воспарять мыслию в эмпириях», но и вести точное и строгое рассуждение. Точное рассуждение потому и понятно всем, что все мы имеем исходные простейшие образы рассуждения. Они как кирпичики, из которых можно построить дом для души. А если ты большой мыслитель, то можешь построить большой дом, даже дворец или замок.

Рассуждение, в отличие от воображения, позволяет двигаться от простого, даже простейшего, к сложному. Вот почему оно подобно детским ходункам.

Глава 8. Устройства рассуждения

Конечно, разговор об устройствах рассуждения условен. Это метафора — искусственный образ, позволяющий хоть как-то понять действительность. Такие же ходунки, поддерживающие меня в моих поисках и рассуждениях.

И все же я его продолжу. Хотя бы потому, что сознание наше вещественно, а значит, все образы, существующие в нем, могут считаться вещами — сделанными из вещества хранилищами знания. Понятие вещи, что читается в самом слове, сочетает в себе вещество и вещесть, то есть некую способность вещать или быть вещим, мудрым, несущим знание.

Уже одно это говорит о том, что вещество образов совсем не такое, как обычные вещества этого мира, хотя и они способны воплощать из себя вещи. Но вещи рождаются лишь тогда, когда в вещество воплощено некое знание, по сути — образ. А это значит, что вещи этого мира — это вещие вещи. Чтобы люди узнавали их как вещи, в них должна жить вещь, выполненная в сознании и из сознания. Как идея греческой философии. Пока такая образная вещь существует, вещь мирская будет узнаваться как вещь и будет жить.

Не буду сейчас вдаваться в то, живут ли такие образы только в нашем сознании как некие узнавания, или они есть и в несущих их вещах. Мне пока важно лишь то, что творится в сознании, собственно, рассуждение.

Рассуждение обладает точностью, строгостью и принудительностью или обязательностью. Конечно, на деле оно может быть всяким, как и вещи могут быть ломаными. Но мы ждем от действительного рассуждения именно этих качеств и требуем их соблюдать, как обязательные требования.

Возникает вопрос: значит ли это, что мы знаем, каким должно быть настоящее рассуждение, или же это лишь желательно, а значит, мы сами делаем рассуждение точным и обязательным?

От ответа на этот вопрос изменится представление об образах рассуждения. Они либо существуют в моем сознании как некая данность исходно, а я лишь искажаю их, либо я их сам создаю по мере того, как познаю мир и себя.

Что же я вижу в действительности: философы говорят о точном или строгом рассуждении как о проявлении божественного Логоса, но при этом обучают правильно мыслить, то есть рассуждать, будто никакого Логоса нет! К тому же, сами они не выдерживают точности своих рассуждений, постоянно допуская глупейшие ошибки.

Простые же люди, как показывают полевые исследования психологов и этнологов, часто вообще не понимают столь привычной для европейца «логики». Для них могут не существовать самые очевидные из «связок» наших рассуждений.