Основы Науки думать. Кн.1. Рассуждение

Путь один и тот же, а вот его использование в каждом случае разнится. Почему?

Потому ли, что это разные действия? Или же потому, что это действия с разными образами, то есть несущие разные смысл и значения?

Пока я не в силах ответить на этот вопрос. Но ясно одно: рассуждая и думая, я не только решаю внешнюю задачу, я постоянно соотношу ее с чем-то в душе. И только поэтому у меня рождается суждение, в смысле оценки и суда. Я сужу о происходящем не механически, не формально. В основе способности судить лежит возможность соотнести то, что я нахожу в мире, с чем-то в душе. По сути, любое суждение — это оценка того, насколько мне выгодно то, что происходит, и как сделать это выгодным. Но выгода эта душевная.

Пожалуй, лучше было бы говорить даже не о выгоде, а о желанном и возможном. Какое бы суждение я ни производил, но за ним оценка того, насколько трудно это достичь, если оно желанно, и насколько важно этого избежать, если оно нежеланно.

В суждениях душа прокладывает свой земной путь. К сожалению, заигрываясь в формальные кубики, мы перестаем видеть это и подменяем действительность её значками. В этом игрушечном мире могут родиться утверждения, вроде того, что высказывание «железо есть металл» — это суждение. Это не суждение.

А вот высказывание «золото — хороший металл, но в бою сталь лучше» — суждение. Просто потому, что оно ведет душу, а первое высказывание — нет. Суждения принадлежат тому, кто судит. Собственник суждений использует их для чего-то, и всегда для чего-то. Бессмысленных суждений и рассуждений в жизни не бывает.

Живые рассуждения могут быть глупы, но они не могут быть бессмысленны. В жизни они всегда зачем-то. Они теряют это наполнение, только будучи превращены в формальные примеры силлогизмов. В таких случаях смысл уходит из этих речений и перетекает в более широкий слой сознания, в тот, в котором живет душа самого логика, использующего эти примеры. Использует она их всегда зачем-то и со смыслом.

Что в душе является собственником суда? То, что определяет смысл моего существования, то, что знает, зачем душа пришла, зачем она живет и зачем мне делать всё то, что я делаю по жизни. Все, что я делаю, даже то, что кажется порой пустым и бессмысленным, глубочайшим образом увязано с целями души и нужно ей зачем-то. Только задачи эти чаще всего оказываются столь сложны и запутаны, что мы не в силах рассмотреть, как одно связано с другим. Но то, что мы подслеповаты, не значит, что хоть что-то в нашей жизни случайно.

Все задумано и нужно. Вот только объем его так велик, что мы не можем охватить его единым взглядом. Тем не менее, он весь выпущен из себя, как клуб паутины, одним паучком, прячущимся где-то внутри и являющим себя в душевных движениях, образах, телесных напряжениях, речи и многом другом.

Чтобы понять живое рассуждение, этого собственника способности судить надо, если не видеть, хотя бы научиться ощущать. Тогда все в моей жизни обретет смысл и станет яснее.

Глава 5. Явление суждения

Суждение существует не в виде предложения, оно существует в виде высказывания. Изучать предложения, состоящие из суждений, — значит судить о суждениях по тени от тени, искусственно увеличивая сложность своей задачи.

Никаких предложений не существует. Есть высказывания разного вида. Это языковеды, чтобы иметь хоть какую-то возможность изучать строй живого языка, назвали высказывания предложениями. Зачем? Мне не понятно, но я допускаю, что в этом был какой-то смысл. К сожалению, он ни в одной из доступных мне работ не разъясняется.

В качестве шутки, могу предположить: пока я говорю о высказывании, все относительно ясно и понятно. Но стоит заменить высказывание на совершенно бессмысленное предложение, и появляется возможность из описания самого по себе существующего языкового строя создать науку грамматику…

Если мы примем, что суждение есть один из видов высказываний, то придется принять, что сказывается суждение из некого нутра, откуда можно только высказать или как-то еще сделать явным. Следовательно, наружу оно являет себя в виде какого-то сказывания, то есть облеченное в слова, в зависимости от чего-то внешнего. Например, от того, на каком языке нужно говорить с этим человеком, или от того, в какой вид нужно облечь задачу, решаемую мной вместе с ним.

Внутри же остается и то, что знает, и само созерцание этого знания, которое высказано. При этом, если я принимаю, что высказыванием решаю какую-то внутреннюю, допустим, душевную задачу, я должен принять и то, что снаружи эта задача может быть облечена в разные слова. Например, в русские или английские.

Но когда я гляжу на то, как решаются одни и те же логические задачи на русском, английском или латыни, я понимаю: языки меняют способ решения. Даже на протяжении такого короткого высказывания как: Я человек или Идет дождь, — возможны важные разночтения, вынуждающие наших логиков извращать русский язык до: я есть человек и дождь есть идущий.