Особое задание. Записки разведчика. Прыжок в ночь

Звонкая капель, перекликаясь, с журчанием ручьев, тревожила душу неизъяснимой тревогой. Весна раскрыла тайны зимы. Все, что раньше было скрыто от глаз под снегом, оттаивало и обнажалось во всей своей неприглядности: трупы, воронки от мин и бомб, черные пожарища на месте бывших домов. Среди этого хаоса, разрушения и смерти весна и все живое деятельно готовились к созиданию, согласно извечному и нерушимому закону матери-природы. Хоть и не было мира под солнцем, весна оставалась весной. Солнце, яркое и теплое, не скупясь на ласку, грело щеки, припекало спину. Звенели голоса оживших синиц, запах разогретой хвои волнами доносило до нас из леса.

С какой грустью вспоминали мы погибших друзей! Весна была уже не для них. Гнев и ярость поднимались во мне с удвоенной силой. В одну из таких минут взял я в руки «дегтяря» и начал бить по вражеской передовой длинными очередями. Это было что-то безотчетное, неосознанное и неподвластное воле. То ли в отместку, то ли просто так фашисты обрушили на наш «блиндаж» настоящий шквал минометного огня. Черно-серая завеса из снега и земли скрыла от нас и солнце, и небо, и лес.

Рядом со стенкой рвануло, что-то тяжелое обрушилось на меня, и все исчезло.

Первое, что увидел, когда пришел в себя, было злое лицо Виктора. Стоя на коленях, он ругался, сбрасывая с меня лопаткой снег. Взрывов не было слышно. Я сделал усилие приподняться, но ноги были плотно придавлены отвалившейся массой снега. Как я понял, на меня обвалилась стенка «блиндажа».

- Раздышался, Аника-воин,- сердито сказал Витя, заметив мою попытку подняться. - Прыткий уж больно!.. Я тебе-по-хорошему хочу сказать: уймись, не то беду накличешь на мою и свою голову. Вот доложу ротному, он тебе покажет…

Что должен был показать мне ротный, Виктор не успел досказать… Снова завыли мины и забухали взрывы. В порыве признательности и доброго чувства к другу, последнему из нашей когорты, я сказал:

- Витя, не могу я! Не могу дождаться, когда уйдем отсюда! Они все время стоят передо мной…

- Наверное, уже скоро, - обнадежил он меня уже с теплой ноткой в голосе.

В конце декады наш батальон (числом не больше, роты) ночью оставил Дубровку. Отход наш прикрывали партизаны из отряда Жабо. Двое суток без маковой росинки во рту шли по лесу. Куда и зачем, я не имел понятия. Солдату об этом знать было не положено. Но кое-что о замыслах командования до нас дошло. Мы двигались к линии фронта. Все думали: на прорыв!

На коротком привале поделился своими мыслями с Витей.

- Честно говоря, нелегко будет, даже если нам помогут с той стороны. Измотались мы здорово. Видишь, какое месиво вокруг: снег, вода, вода и снег…

В этом он был прав. Очень тяжело всем приходилось. Силы были на пределе, и непонятно, откуда они у нас еще брались. Война в тылу - нелегкое занятие.

Запоздавшая весна брала свое. Тропинка, которую проделывали впереди идущие, вскоре же заполнялась, водой. Шли, стараясь не зачерпнуть за голенища сапог (их нам два дня назад доставили с Большой земли). Приходилось совсем плохо, если на пути попадались низины и ложбины. Бурные вешние воды текли по ним и несли хворост, поленья дров и целые бревна. Шли и мы в этом потоке не по одной сотне метров. Вода доходила до пояса и выше, сжимая тело холодным обручем. Выйдя из очередной ложбины или низины, выливали воду из сапог и шли дальше. Вид у всех был ужасный. Прокопченные до черноты, в прожженных куртках, увешанные оружием, мы походили больше на лесные привидения, чем на десантников.

Шагая вместе со всеми, я нес на плече пулемет. Тихо плескалась под ногами вода. По лесным полянам, мимо берез и сосен, змеилась водяная дорожка. Что-то теплое и липкое обнимало сознание мягкой скорлупой забытья. Мне начинало казаться, что иду я вовсе не по раскисшему снегу, а по звонкому прозрачному ручью деревенского оврага: посвистывают кулички, летают, вода леденит ноги, а я иду и иду. Устал, и идти дальше нет сил…

- Мишка, держись, не падай! - сквозь дрему донесся до меня голос Виктора. Он поддерживал меня за руку.

- Гляжу, повалился, еле успел поддержать. Уснул, что ли?

- Уснул, - через силу ворочая языком, проговорил я и снова шел вперед, не чувствуя окоченевших от холода ног.

Потом опять все уплыло, и снова я перестал ощущать окружающий мир. Исчезли шедшие впереди десантники, деревья.

Мы несли мины для тяжелого батальонного миномета, перевязанные попарно парашютными стропами. Каждая мина весом в несколько килограммов. Они, как огромные груши, висели перед глазами, на спине идущего впереди товарища. И тоже исчезли.

Одна за другой появлялись и исчезали перед глазами виденные когда-то, давно и недавно, картины.

…Масленица в деревне.

Светит в небе луна в ореоле огромного круга, горят снопы соломы, гремят ружья…