Остались одни. Единственный вид людей на земле

Здесь мы видим оборотную сторону культурной эволюции современных людей, а именно неустранимое и непреходящее напряжение: с одной стороны, необходимость поддерживать и наращивать нововведения, что, как мы знаем, требует высокой плотности населения и взаимообменов (тенденция к объединению), с другой – популяции стараются отмежеваться друг от друга в культурном отношении и идти собственным путем (тенденция к разъединению). Эти разнонаправленные тенденции, помимо прочего, имеют и разные генетические последствия, ведь нужно поддерживать здоровый генофонд группы – а как это сделать, если не с помощью обмена с соседями? (Обмен правда, мог быть и немирным, с налетами и похищениями, что, как теперь выясняется, было вполне обычным делом, к удивлению тех, у кого в голове сложился образ эдакого добродушного дикаря.)

Мой коллега Жан-Жак Юблен, с которым мы вместе изучали неандертальцев, работал с эволюционным антропологом Люком Премо над моделью генетических потоков в человеческих популяциях. Среди прочих его занимал вопрос, как на генетические потоки влияет культура. Модель разрабатывалась для современных людей, но и для неандертальцев она тоже годится. Как мы разобрали в главе 7, сапиенсов и неандертальцев отличает от человекообразных обезьян низкое генетическое разнообразие. Отсюда предполагается, что популяция (или популяции) прародителей была совсем небольшой (то есть проходила через бутылочные горлышки). Но модель Юблена и Премо показала, что эффект бутылочного горлышка мог воспроизвестись и в плейстоценовых популяциях с солидной эффективной численностью, потому что эффективная численность может быть урезана за счет долговременного сужения рамок культурного обмена (например, разрешен обмен только между группами с одинаковыми культурными ценностями). Мы уже знаем, что некоторые нынешние африканские популяции, например бушмены и пигмеи Центральной Африки, развивались параллельно и изолировано друг от друга, часть их генетических маркеров уходит корнями глубоко в средний каменный век. Это означает, что 100 тысяч лет назад Африку населяли разные человеческие сообщества, у которых преобладал внутригрупповой генетический обмен, а не межгрупповой. Причиной ограниченного обмена могли быть и географическая изоляция, и культурное размежевание – то и другое приводило к выраженному так или иначе генетическому инбридингу. Я к этому вернусь после обсуждения смешения между ранними сапиенсами и другими человеческими видами, такими как неандертальцы и Homo erectus.

В главе 1 я объяснял, что, если и считаю Homo sapiens и неандертальцев отдельными видами, это не мешает мне допускать возможность скрещивания между ними. А мой приятель Эрик Тринкаус так вообще думает, что скрещивание было для них нормой, а не исключением, в его лапидарном выражении это звучит как “секс – дело обычное”. И повсюду он усматривает тому доказательства: от Португалии до Китая у всех ранних людей (в их ископаемых остатках) встречаются анатомические отклонения. Для него такие отклонения выглядят следствием гибридизации. Для меня они смотрятся несколько иначе: я считаю их частью нормальной изменчивости ранних сапиенсов, не обязательно проявлением межвидового скрещивания с архаичными видами людей.

Гибридизацию иногда представляют в виде сетчатой структуры связей, она образуется за счет генетических потоков между отдельными эволюционными линиями. У млекопитающих подобные связи выявляются на видовом и надвидовых таксономических уровнях. Так, вполне обычно скрещивание между представителями близких видов (например, среди обезьян широко распространенного рода Cercopithecus), но случается, что скрещиваются особи разных родов (например, могут иногда скрещиваться африканский и индийский слоны). Еще реже встречается гибридизация между более удаленными родичами (в частности, при искусственном осеменении, скажем, азиатских верблюдов и южноамериканских гуанако – это уже уровень семейства). События гибридизации иногда выявляются у “чистых” видов, когда при генетическом анализе вдруг выясняется, что в далеком эволюционном прошлом они получили гены от других видов. Гибридизация может по-разному влиять на состояние популяции – от вредных эффектов рождения уродцев или бесплодных особей до благотворной “гибридной силы”, или, по-другому, гетерозиса. Становится ясно, что биологическая концепция вида, по крайней мере в смысле генетической разобщенности и непроницаемости для потока генов извне, работает с большими оговорками. Имеющиеся примеры подчеркивают пластичность видовых границ, ведь они не более чем наши приблизительные реконструкции природных реалий.