Остались одни. Единственный вид людей на земле

Затем появились исследования, где были тщательнейшим образом изучены кости конечностей H. floresiensis, как самого первого скелета, так и других скелетов этого вида; все кости очень мелкие и датируются (по крайней мере, часть из них) возрастом 95 тысяч лет. Также стала доступна для работы вторая нижняя челюсть, ее откопал антрополог Питер Браун. Вторая челюсть по своей примитивности и характерным особенностям похожа на первую: подбородка нет, кости массивные, расходящаяся зубная дуга. Что оказалось странным для представителя рода Homo (люди), так это то, что по пропорциям тела, запястий, бедренных костей, форме и массивности рук и ног флоресский человек сближался скорее не с людьми, а с дочеловеческими африканскими видами, такими как Australopithecus afarensis (самый известный представитель этого вида, или вернее представительница – Люси) и Australopithecus sediba (его не так давно открыли в Южной Африке). Еще среди необычных черт H. floresiensis указывались особый плечевой сустав и очень большие ступни. И если некоторым специалистам подобный набор странностей казался признаками аномальности, то другие видели в нем свидетельство своеобычной эволюционной траектории, характерной для островной изоляции. Что же касается запястий, то тут нужно учитывать, что форма составляющих костей формируется еще до рождения и что у обеих взрослых особей “хоббитов” эти кости больше похожи на аналоги у человекообразных обезьян или афарензисов (Люси), чем у неандертальцев или у нас. Поэтому очень вряд ли сразу у двух особей имел место одинаковый специфический дефект кистей, похожий на возврат к предковым формам.

С флоресскими людьми из Лианг-Буа есть и другие странности, например ювелирно сработанные каменные орудия, следы огня (вероятно, естественного происхождения), кое-какие указания на то, что они употребляли в пищу молодых стегодонов, то есть охотились. Я не до конца убежден, что флоресские люди с их обезьяньим мозгом были способны к столь сложному поведению. На мой взгляд, хорошо бы исключить возможность, что пещеру использовали ранние люди до 18 тысяч лет назад, оставив после себя по крайней мере некоторые из этих археологических “странностей”; тут нужны дополнительные исследования и данные. Но эти сомнения не относятся, естественно, к находкам из глубоких слоев пещерных отложений. Если H. floresiensis надежный, самостоятельный вид людей, а не пример тех или иных болезненных диспропорций (а мне кажется, что данные все больше указывают именно на отдельный вид), то возникают интересные вопросы. Например, откуда этот вид пришел – с запада, с Явы, или, как теперь предполагает Майк Морвуд, с севера, с Сулавеси, – и как он укоренился на острове? Или еще большая загадка: что случилось с видом потом и встречались ли сапиенсы с крошками-родственниками? Может, “хоббиты” не смогли пережить вулканическое извержение 17 тысяч лет назад, полностью стершее с лица земли их местообитание, или виной всему климатические изменения, а может быть, пришли современные люди и попросту перебили все островное население или забирали себе все ресурсы до крошки, не оставив “хоббитам” для выживания никакой надежды. В последнем случае современный человек уже много позже исчезновения неандертальцев должен был встретить на другом конце населенного мира этого необычного и уже потрепанного эволюционным временем персонажа. Нужно, однако, иметь в виду факт, противоречащий такому предположению: на острове Флорес в течение нескольких тысячелетий, как раз в промежуток от вымирания “хоббитов” до прибытия на остров современных людей около 12 тысяч лет назад, по-видимому, совсем никто не жил.

Окаменелые остатки “хоббитов” представляют для нас, ученых, весьма запутанную задачку, вспомним хотя бы мой вопрос, как увязать их небольшой мозг (как у шимпанзе) со сложным человеческим поведением. Но мультирегионалистам, приверженцам концепции единственного вида людей Homo sapiens, существующего 2 млн лет, приходится гораздо труднее. Вместо того чтобы пусть с горечью, но отказаться от своих взлелеянных теорий, они предпочитают цепляться за идею “деревенского дурачка” среди люлей современного типа. Или же отстаивать гипотезу о недавнем времени флоресских захоронений, указывая (надо же!) на пломбы в зубах “хоббитов” (нет ни пломб, ни других свидетельств, что “хоббиты” посещали дантиста!). Положим, на короткое время этим исследователям удалось поднять свое реноме за счет подобных неоднозначных заявлений, но в долгосрочной перспективе они лишь навредили и своей репутации, и репутации палеоантропологии в целом.