Остров концентрированного счастья. Судьба Фрэнсиса Бэкона

Фрэнсис не только пассивно исполнил волю отца, у него были и свои представления, что ему надлежит делать. Так, в январе 1578 года он обращается к Полету, прося изложить сэру Николасу его, Фрэнсиса, «мнение о возможности поездки в Италию». Вопрос непростой, потому что в Англии скептически относились к поездкам молодых людей в эту страну: пребывание там могло испортить их нравы, а главное – страна сугубо католическая и это само по себе было опасно. И если уж давать разрешение на такую поездку, то отправлять юношей туда следовало только с опытным наставником. В случае же Ф. Бэкона было еще одно затрудняющее поездку обстоятельство – он был сыном не просто протестанта, но лорда-канцлера Англии, т. е., говоря языком более поздней эпохи, в Лондоне боялись провокаций. Все эти доводы – протестанту опасно быть там, где «инквизиция в силе», а протестанту по имени Фрэнсис Бэкон вдвойне – Полет изложил в письме сэру Николасу. И тот, разумеется, с послом согласился.

К концу 1578 года Полет смертельно устал от своей миссии во Франции. Чем больше он знакомился с этой страной, тем более разочаровывался в человеческой природе вообще. Во Франции – писал он одному из своих лондонских корреспондентов в декабре 1577 года – «кровавые и жестокие действия превратились в игры и развлечения»[83], а несколько ранее, в послании королеве, выразился еще более определенно: «французские тонкости и коварство столь глубоки, что иностранцу очень трудно, а то и невозможно обнаружить дно»[84]. Положение Полета в 1578 году осложнилось тем, что Франциск Алансонский (а с 1576 года еще и герцог Анжуйский) вновь поднял вопрос о женитьбе на Елизавете I, и посол, вопреки своим протестантским убеждениям, должен был вести переговоры о возможном брачном союзе королевы с герцогом-католиком.

В декабре 1578 года Полета постигло несчастье: в уличной потасовке погиб его старший сын, с которым посол связывал большие надежды. Опасаясь за свое психическое состояние, Полет в удвоенной силой стал просить Лондон прислать себе замену. Новый посол, сэр Генри Кобэм (Sir Henry Cobham; 1537–1592), прибыл только в ноябре 1579 года. Полет поторопился покинуть Париж, согласившись принять золотую цепь – подарок французского короля – только после того, как отъедет от столицы на приличное расстояние.

Ф. Бэкон возвратился в Англию раньше, в конце марта 1579 года. Хотя формально он мог быть за границей до июня, смерь отца вынудила его ускорить отъезд. Когда в феврале скончался сэр Николас, Фрэнсис обсуждал вопрос о таинственной связи между людьми близкими по крови, когда один чувствует, что с другим что-то случилось или случится. На эти размышления его навел дурной сон. «Я помню, – вспоминал Ф. Бэкон много лет спустя, – что, находясь в Париже, когда мой отец умирал в Лондоне, я за два или три дня до его кончины, увидел сон, о котором рассказал нескольким английским джентльменам, будто дом моего отца в деревне был весь оштукатурен черным раствором»[85].

«Другие, хладные мечты, другие, строгие заботы» [86]

Наверно, тот, кто создал нас с понятьемО будущем и прошлом, дивный дарВложил не с тем, чтоб разум гнил без пользы.У. Шекспир. Гамлет [87]

«Труд, отягченный мелочным расчетом»[88]

Вернувшись из Франции, Фрэнсис принял должность барристера в Грейс-Инн, на которую был назначен еще в июне 1576 года, до своей поездки на континент. Неизвестно в точности, где именно он жил в течение двенадцати месяцев после приезда в Лондон, за исключением того, что какое-то время он находился в Лестер-хаусе[89] и только в мае 1580 года поселился в Грейс-Инн, продолжая заниматься составлением и расшифровкой разведывательных отчетов для Уолсингема, Бёрли и королевы.