Остров концентрированного счастья. Судьба Фрэнсиса Бэкона

Теперь, после рассмотрения многообразных аспектов и контекстов повести Ф. Бэкона, время задаться вопросом, который на первый взгляд может показаться неожиданным: почему это сочинение называется «New Atlantis»? Слово «Atlantis» встречается в тексте только четыре раза (не считая заглавия и вступления «To the reader» У. Роули), а сочетание «New Atlantis» вообще ни разу (опять-таки, не считая заглавия и вступления).

Более того, когда управитель «Дома чужестранцев» повествует об Атлантиде, то вся его информация не имеет никакого отношения к заданному ему вопросу (почему о Бенсалеме никто не знает, тогда как ученым острова известно об окружающем мире очень много?).

Может быть, Бэкон хотел сказать, что старая Атлантида (т. е. Америка, по его версии) погибла по время потопа, но уцелевший в круговороте времен Бенсалем принял у нее цивилизационную эстафету и потому может по праву называться Новой Атлантидой? Вряд ли это так. Ведь ничто в тексте не указывает на сходство Атлантиды и Бенсалема. Неясен даже относительный возраст этих цивилизаций и их отношения. Наоборот, судя по описаниям Бэкона и Платона они совершенно несходны друг с другом и религиозно, и географически (Атлантида находилась в Новом Свете, Бенсалем же расположен «за пределами и Старого и Нового Света»), архитектурно[1517] и по своему характеру (Атлантида воинственна, горда и агрессивна[1518], тогда как Бенсалем не имел склонности к территориальным завоеваниям).

Скорей уж бэконовский Бенсалем напоминает платоновский Египет: обе цивилизации не пострадали от потопа, обе сохранили исторические свидетельства о своем и чужом, в частности, греческом прошлом (вспомним рассказ, услышанный Солоном от египетского жреца), носители знания в обоих случаях являются духовными особами, однако склонными к естественным объяснениям событий и явлений, в обеих странах почитают изобретателей и т. д. И подобно тому как Солон, прибыв в Саисский ном в дельте Нила, жители которого «дружественно расположены к афинянам и притязают на некое родство с последними»[1519], узнал много интересного из истории родных Афин, так и моряк-повествователь (пользовавшийся на острове некоторыми информационными привилегиями по сравнению с другими членами его команды), многое узнаёт об истории Европы и Америки от знающих людей Бенсалема. И эта ситуационная аналогия между повествователем и Солоном, афинским законодателем, возможно, неслучайна.

Однако не эти исторические подробности важны для Бэкона, который как-то заметил в «Новом Органоне»: «мы считаем, что для дела не столь важно, было ли уже известно древним то, что мы откроем, всходили или же заходили эти открытия среди превратности вещей и веков, – не более, чем должна заботить людей мысль, был ли Новый Свет островом Атлантида, известным древнему миру, или же только теперь впервые открыт. Ибо открытия новых вещей должно искать от света природы, а не от мглы древности»[1520]. Так в чем же тогда пафос «New Atlantis»? И что такое New Atlantis, если это не Бенсалем?

Здесь мы должны обратиться к совершенно неожиданному финалу повести Бэкона. Может быть, в чисто литературном плане финал этот не столь эффектен как финал шекспировского «Гамлета» или пушкинских драм. Но в плане смысловом – это весьма сильный авторский ход. Обратимся к тексту.

После длинной череды абзацев, начинающихся со слов «Есть у нас…» («We have…»), в которых описываются научные и технологические достижения и поиски ученых «Дома Соломона», следует заключительный фрагмент сочинения:

«Окончив свою речь, он встал, а я, как мне было указано, преклонил колени; после чего он возложил правую руку мне на голову и произнес: „Да благословит тебя Господь, сын мой; и да благословит он мое повествование. Дозволяю тебе огласить его на благо другим народам. Ибо мы находимся здесь в лоне Господнем и живем никому неведомые»[1521].

Что именно просил Господа благословить отец «Дома Соломона»? Во-первых, его рассказ об открытиях и изобретениях бенсалемских ученых, а фактически – и это во-вторых – «огласку» всему миру того, что раньше держалось в строжайшей тайне (т. е. сам факт существование бенсалемской цивилизации и ее достижения). А если мы заглянем в английский текст повести, то увидим, что Бэкон использовал выражение «leave to publish it», т. е. позволение опубликовать то, что повествователь узнал на острове.