Освобождение Руси от ордынского ига

Единственным заметным исключением был Г.Ф. Карпов, посвятивший событиям 1480 г. несколько страниц своей монографии.[202] Заслуга его прежде всего в том, что он первым из исследователей обратил внимание на противоречия в летописных известиях. В летописях он различил два рассказа: «один с официальным характером» (например, в Никоновской летописи), «другой же враждебный к Ивану III». Г.Ф. Карпов высказал предположение, что «рассказ враждебного летописца» «дошел до нас не в первоначальной чистоте», т. е. в разных редакциях: «в лучшей форме» он читается в Софийской летописи, а в других «тон и даже подробности его подверглись игре воображения составителей летописей». Другое предположение Г.Ф. Карпова: составители летописей с официальным рассказом «все-таки подверглись влиянию талантливого враждебного летописца», который, по его мнению, был человеком, хорошо знакомым с делом. Эти замечания Г.Ф. Карпова, несмотря на свой лапидарный характер, положили начало критике летописных источников о событиях на Угре.

Свое собственное изложение событий он строит на использовании обоих летописных рассказов. Он подчеркивает, что Иван Ощера и Григорий Мамон, «злые советники» «враждебного рассказа», были «людьми довольно образованными» и «лучшими дипломатами по степным делам». Советы Ощеры и Мамона Г.Ф. Карпов понимает как предложение «отправить к Ахмату посла с поминками побольше тех, которые дал король, и тогда Ахмат наверно повернет восвояси». Он впервые подвергает критическому анализу рассказ «враждебного летописца» (т. е. Софийско-Львовской летописи) о долговременном пребывании великого князя в Москве, о ропоте горожан, о доблестях Ивана Молодого и т. п. Этот рассказ, который лег в основу концепции С.М. Соловьева, а впоследствии не раз охотно и без всяких сомнений широко использовался другими исследователями (вплоть до наших дней), Г.Ф. Карпов сопоставляет с официальными известиями и отдает предпочтение последним. Он высказывает предположение, что с происхождением «враждебного рассказа» связана «известная партия», сочувствовавшая князю Холмскому и Ивану Молодому; к этой «партии» он относит князей Патрикеевых и Ряполовского. В отличие от Н.М. Карамзина и С.М. Соловьева Г.Ф. Карпов не склонен преувеличивать значение послания Вассиана: по его мнению, оно не повлияло на ход событий. Переговоры с Ахматом продолжались, и в бой с татарами Иван III не вступил.

Говоря далее о «враждебном рассказе», рисующем Ивана III слабовольным и трусливым, Г.Ф. Карпов подчеркивает его тенденциозность и психологическое неправдоподобие («странно… что можно было навести ужас рассказами на человека… который имел такие крепкие нервы, что в начале этого же года в Новгороде в течение одного месяца десятками казнил, сотнями пытал и десятками тысяч отправлял в ссылку»). Автором рассказа, по мнению Г.Ф. Карпова, был человек, не только образованный, но и приближенный к великому князю, по-видимому, один из тех князей или бояр, которые оказались позднее в оппозиции («когда государственный порядок коснулся и интересов князей»). «Они захотели взять себе всю славу знаменитых дел и указать потомству, что руководитель народа не так был велик, как можно судить по делам, случившимся при нем». Итак, «враждебный рассказ», оказавший сильнейшее влияние на все летописание, появился не сразу после событий, а спустя некоторое время и вышел из среды княжеской оппозиции.

Критическая оценка «враждебного рассказа» — наиболее сильная сторона исследования Г.Ф. Карпова. Изложение событий на Угре он дает по летописи, без анализа и выводов. Остается неясным, что же явилось причиной бегства Ахмата, кроме того что татары «были наги, босы и ободрались». В отличие от историков, писавших до С.М. Соловьева, Г.Ф. Карпов о походе Нур-Даулета и князя Ноздреватого даже не упоминает.

Источниковедческие взгляды Г.Ф. Карпова сказались на исследовании И.А. Тихомирова.[203] Вслед за Г.Ф. Карповым он отличает официальное известие в составе Воскресенской летописи от «враждебного рассказа», повлиявшего на летопись. И.А. Тихомиров выделяет «вставки», попавшие в летопись из «враждебного рассказа», отмечает искусственный характер этих вставок и их несостоятельность по существу («все прибавки, рисующие Ивана III трусом, не выдерживают критики»). В отличие от С.М. Соловьева и Г.Ф. Карпова И.А. Тихомиров не считает возможным «делать какие-либо заключения об авторе рассказа о походе на Угру».

Исследование И.А. Тихомирова было подвергнуто основательной критике А.А. Шахматовым, создателем принципиально новой методики изучения летописных текстов.[204] Сам А.А. Шахматов в конечном счете пришел к выводу, что основными источниками летописных рассказов об Угре послужили, во-первых, Московский летописный свод 1479 г. с приписками, во-вторых, записи, сделанные архиепископом Вассианом (и отразившиеся в софийско-львовском рассказе).[205] Как и И.А. Тихомиров, А.А. Шахматов ограничился чисто источниковедческими изысканиями и не поставил перед собой задачу реконструкции хода событий 1480 г.