Освобождение Руси от ордынского ига

«А учинится тамо весть князю Ивану Звенцу, что Ахмат царь на сей стороне Волги, а покочюет под Русь, и хотя ярлыка еще не даст Менгли-Гирей царь, ино князю Ивану о том говорити царю Менгли-Гирею, чтобы… на Ахмата царя пошол или брата своего отпустил с своими людми… а не пойдет Менгли-Гирей царь и брата с людми не отпустит на Орду, ино о том говорити, чтобы на Литовскую землю пошол или брата отпустил с людми». Если же «будет Ахмат царь за Волгою», посол не должен делать такого заявления.[341]

Приведенное положение имеет принципиально важное значение для конкретной характеристики политической обстановки весной 1480 г. До Москвы дошли, видимо, слухи о готовящемся нападении Ахмата, но правительство еще не имело точных и надежных сведений о его местонахождении и намерениях. Тем не менее, исходя из конкретной ситуации, в Москве, видимо, считали вторжение Ахмата вполне реальной и близкой опасностью. Именно поэтому посол должен был потребовать от Менгли немедленной помощи против Ахмата в случае его приближения к русским границам, не дожидаясь формального заключения союзного договора. Как видим, помощь эта мыслилась в двух возможных вариантах — выступление Крыма против самой Орды или против Казимира. В апреле 1480 г. московское правительство отдавало себе полный отчет в серьезности сложившейся ситуации.

Возрастанию прямой угрозы ордынского нашествия способствовали крупные успехи Ахмата в Южном Поволжье и Средней Азии. В конце 70-х гг. Ахмат одерживает победу над узбекским ханом Шейх-Хайдером и устанавливает протекторат над Астраханским ханством.[342] Эти бесспорные успехи значительно укрепляют военно-политическое положение Большой Орды и ее хана и способствуют росту его великодержавных амбиций. Именно в этот период он официально именует себя в письме к султану единственным из «чингисхановых детей», заявляя тем самым претензии на все наследие этого завоевателя.[343] Итак, на рубеже 70–80-х гг. произошло существенное усиление военного могущества Большой Орды и тем самым возросла опасность агрессивной политики Ахмата, направленной на реставрацию мировой империи Чингизидов.

Другой существенно важный факт, способствующий нашествию Ахмата на Русь, — заключение союза с Казимиром.[344] Начало последнего тура переговоров относится, по-видимому, к 1479 г., ко времени пребывания в Литве ордынского посла Тагира. В ходе ответного посольства Стрета были обговорены сроки совместного нападения на Русь — весна 1480 г. В конце 1479—начале 1480 г. в Литве уже велись военные приготовления: в частности, шел набор наемной тяжеловооруженной конницы в Польше (предполагалось набрать от 6 до 8 тыс. человек во главе с опытными ротмистрами).[345] Союз с Ахматом был к этому времени, по-видимому, официально оформлен.

Союз Казимира с Ахматом способствовал успеху русско-крымских переговоров. Несмотря на известные колебания Менгли между русской и польско-литовской ориентацией, весной 1480 г. военно-политический союз между Крымом и Москвой был заключен,[346] что являлось без сомнения крупным успехом русской дипломатии. Однако реальное значение союза с Крымом отнюдь не следует переоценивать. Во-первых, Менгли, только что вернувшийся к власти, еще не прочно сидел на своем престоле. Во-вторых, как вассал султана он должен был сообразовывать свои действия с политическими видами Порты. В-третьих, заинтересованный в поражении своего врага Ахмата, он не имел оснований желать чрезмерного усиления Русского государства. В-четвертых, он сохранял достаточно тесные связи с Польшей и Литвой — своими ближайшими соседями.[347] В силу всех этих факторов союз с Менгли сам по себе не может рассматриваться как достаточная гарантия его активного выступления против врагов Русского государства. Союз с Менгли не мог быть (и не был) решающим фактором в борьбе с Ахматом.

Укреплению влияния Москвы на крымские дела способствовало прибытие в Москву на службу великому князю братьев Менгли — Нур-Даулета (Мердулат русских летописей) и Айдара, находившихся до того в Киеве. Крымские царевичи приехали осенью 1479 г. Принятие всех возможных претендентов на крымский престол было обусловлено договоренностью с Менгли.[348] Но уже весной 1480 г. Айдар был «изыман» и послан в заточение в Вологду.[349] Возможно, и эта акция была согласована с крымским ханом.