Освобождение Руси от ордынского ига

Основное отличие ситуации 1480 г. в том, что мы ничего не слышим о каких-либо самостоятельных действиях посада, направленных на организацию обороны города. С этим связано и отсутствие известий об открытых выступлениях посадского населения против каких-либо отдельных лиц или социальных групп, готовящихся бежать из города. Надо думать, что эта особенность положения в 1480 г. была вызвана отнюдь не большей пассивностью или меньшей патриотичностью горожан, чем в 1382 или 1445 гг., и, конечно, не меньшей степенью социальной зрелости посада. Основная причина относительно меньшей социальной активности горожан в 1480 г. кроется в конкретных особенностях обстановки, сложившейся в Москве к концу сентября — началу октября 1480 г. Если в 1382 и 1445 гг. выступления горожан происходили в условиях фактического отсутствия в Москве государственной власти, способной взять на себя организацию обороны столицы, то в 1480 г. мы встречаемся с принципиально иным положением: подготовка Москвы к обороне осуществляется по инициативе и под руководством государственной власти как составная часть общих мер по отражению нашествия Ахмата.

Это не могло не наложить своего отпечатка на поведение посадских людей: им не пришлось брать на себя функции организации обороны, и их социальная активность сохранила свой, так сказать, латентный характер, выразившись в предъявлении определенных требований великокняжеской власти. Общее усиление феодального государственного аппарата и его эффективности в период образования централизованного государства меняло форму и характер выступлений посадских людей, их участия в обороне столицы.

Какое же реальное значение имела в этих условиях позиция московских горожан? Несмотря на ноты социального протеста, в ропоте московских горожан одинаково трудно увидеть как назревающее антифеодальное восстание,[423] так и выдвижение конкретной военно-политической программы борьбы с Ахматом, принципиально отличающейся от правительственной.[424] Нет оснований преувеличивать уровень социально-политического развития русского города второй половины XV в., даже такого, как Москва. Тем не менее позиция, занятая горожанами столицы в важнейшем политическом вопросе, имеет существенное значение. Русский город XV в., и прежде всего Москва, — одна из важных социальных опор политики создания единого централизованного государства. Горожане как социальная группа кровно заинтересованы как в прекращении феодальной анархии, так и в защите от вражеских нашествий. В этой связи глухой ропот московских горожан в критические дни борьбы с Ахматом не может не привлечь внимания исследователя. Выступления московских горожан объективно укрепляют принятую правительством общую политическую линию на решительную бескомпромиссную борьбу с нашествием.[425] Готовность массы горожан упорно оборонять свою столицу — один из существенных факторов, обеспечивших твердость политической линии в неменьшей степени, чем «моления» «совета и думы», подчеркиваемые в «Послании на Угру».[426]

Итак, приведение столицы в оборонительное состояние — один из важных вопросов, решенных во время пребывания великого князя в Москве в конце сентября — начале октября 1480 г. Это одно из существенных звеньев в цепи военно-политических мер, проводившихся правительством в тревожные дни движения Ахмата к Угре. К их числу относится и дополнительная мобилизация, проведенная, по-видимому, в эти же дни. По данным Московской летописи, выступив из Москвы 3 октября, великий князь «ста на Кременце с малыми людьми, а людей всех отпусти на Угру к сыну своему великому князю Ивану».[427]

Если следовать тексту летописи, то «люди все» — это и есть те, кто был дополнительно мобилизован во время пребывания великого князя в Москве. Наиболее вероятно, что это дополнительные контингенты Московского полка (из других районов страны трудно было бы привести войска в короткое время), т. е. ратники, набранные в первую очередь из тех же жителей московского посада. Они и были двинуты к Угре для непосредственной обороны переправ через реку.

3 октября — дата выступления великого князя из Москвы, четвертая точная дата, приводимая Московской летописью. Как и предыдущие даты (8 июня, 23 июля, 30 сентября), она, по всей вероятности, имеет документальное происхождение. Типографская летопись, приводя то же известие, точной даты не называет.[428]

В прямом противоречии с данными Московской летописи о пребывании великого князя в Москве стоит софийско-львовской рассказ. По его словам, великий князь находился в Красном Сельце две недели, «а владыка глаголаше ему возвратится опять к берегу, и едва умолен бысть».[429] Следовательно, «умоленный» архиепископом великий князь выехал из Москвы не ранее 14 октября.[430] Итак, Московская и Софийско-Львовская летописи дают две основные версии об отъезде великого князя из Москвы. Какой же из них следует отдать предпочтение?