Освобождение Руси от ордынского ига

Налицо и текстуальная, и идейно-смысловая, логическая связь. «Послание» как бы дополняет материал рассказа, рассказ как бы поясняет и расшифровывает глухие намеки «Послания». Ощера и Мамон — вот они, «злые советники», капитулянты и предатели, против которых направлен в равной степени пафос и «Послания», и рассказа. «Злые советники» снова упоминаются в связи со сведениями о переговорах с Ахматом: «Прежние твои развратницы не престают шепчюще в ухо твое льстивые словеса, отвещают ти не противитися супостатом, но отступити и предати на расхищение волкам словесное стадо Христовых овець». Как и в первом случае, имена «злых советников» не названы и их «льстивые словеса» переданы в общей форме. Несколько ниже, однако, эти «словеса» конкретизируются: «…съвещають ли льстивии сии и лжеименитые, мнящеся быти христиане, токмо еще повергше щиты своя и нимало сопротивлящеся оканным сим сыроядцем, предав христианство, свое отечество, яко бегуном скитатися по иным странам».

Итак, суть «льстивых словес» (как в «Послании», так и в рассказе Софийско-Львовской летописи) — призыв к великому князю бежать из Русской земли: «…твою честь в бесчестии, и твою славу в бесславие преложити, и бегуну явитися, и предателю християнскому именоватися». Почти весь дальнейший текст «Послания» посвящен опровержению этого совета «льстивых» как путем общих нравоучительных рассуждений, так и приведением исторических примеров со ссылками на освященные церковью авторитеты. Из русских князей в качестве образцов воинской доблести автор «Послания» называет Игоря, Святослава и Владимира («иже на греческих царях дань имали»), Владимира Мономаха («како… бился с оканными половцы за Русскую землю») и «иные мнози, их же паче нас ты веси».

Обращение автора «Послания» к древним авторитетам и особенно к образам отечественной истории весьма симптоматично. Архиепископ без сомнения достаточно хорошо знал строй мысли своего адресата. Одной из основных черт политико-идеологической концепции нового Русского государства была историческая преемственность — осознание живой реально-исторической связи с прошлым Русской земли.[496] Интерес к отечественной истории был, видимо, характерной чертой великого князя («их же паче нас ты веси»). Любопытно и обращение к авторитету «Димокрита» — просвещенному русскому человеку эпохи европейского Возрождения, видимо, был не чужд и интерес к античности.[497]

Особенно подробно «Послание» останавливается на образе Дмитрия Донского, приводя его в качестве прямого примера для подражания. «Он не усумнеся и не убояся татарского множества, не обратися вспять, не рече в сердце своем: "…жену имею и дети и богатство многое, еще и землю мою возмуть, то инде вселюся", — но без сомнения вскочи в подвиг и поперед выеха».

Этот текст «Послания» также находит прямой отклик в рассказе Софийско-Львовской летописи. «Злые советники» (Мамон и Ощера) «мня тем безроку смерть бьющимся на бою и помышляюще богатство много и жену и дети». В своих советах великому князю эти бояре также прибегают к историческим параллелям: «Ужас накладываючи, вспоминаючи, еже под Суздалем бой отца его с татары, како его поимаша татарове и биша. Тако же егда Тахтамышь приходил, а князь великий Дмитрий Иванович бежал на Кострому, а не бился с царем». Это прямая параллель — антитеза «Посланию». Исторические образы и примеры использованы в противоположном смысле; один и тот же реальный образ Дмитрия Донского трактован с обратной точки зрения. Идейно-смысловая, логическая связь «Послания» с рассказом представляется несомненной. В битве идей и мнений обе стороны опираются на исторические параллели: дела отцов живут в сознании потомков, активно участвуют в его формировании. Но если «злые советники» используют в своей капитулянтской пропаганде образы близкого прошлого унижения перед ханом, то автор «Послания» апеллирует к героическим страницам давней и недавней истории, вписывая современную ему действительность в широкую историческую панораму.