От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Нессельроде направил Сеа Бермудесу ноту от 18 (30) апреля 1820 года с ответом императора Александра испанскому правительству[389]. В ней Александр признавал, что процветание испанского государства неотделимо от славы короля, и допускал, что события марта 1820 года стали неизбежными еще в 1814 году, когда Фердинанд VII вернулся на трон. Однако ничто не оправдывало принятие незаконного документа, подчинившего Испанию прихотям простонародья. Россия приняла договор от 8 (20) июля 1812 года из уважения, восхищения и благодарности за ту роль, которую сыграла Испания в свержении французского ига, и эти чувства разделяли все европейские державы. Союзники также проявляли постоянную заботу о судьбе Испании, а сам император Александр неоднократно выражал надежду, что с помощью правовых норм и мудрых конституций удастся обеспечить власть испанского короля в Европе и Америке. Но чтобы подобная реформа служила укреплению государственности, народ должен получить ее в дар от правительства. Как учит история, изменения, возникшие из-за мятежа и анархии, ведут к разрушению, а не к счастью. У испанского правительства еще было время исправить ситуацию; однако конституцию, созданную насильственным, революционным путем, принимать никак было нельзя. Опасность, нависшая над Испанией, угрожала всем европейским державам, и Александру необходимо было посоветоваться с союзниками, прежде чем высказываться по поводу событий 7 марта[390]. Чтобы облегчить обсуждение, он просил испанское правительство обратиться к союзникам с той же нотой, что и к нему. Иными словами, еще с того момента, когда Фердинанд VII впервые обратился к нему с просьбой, Александр настаивал на том, что союзники должны все вместе отреагировать на испанский кризис. Российское правительство придерживалось этой позиции, пока на Веронском конгрессе не было решено поддержать французскую интервенцию.

Этот обмен нотами с Сеа Бермудесом был описан в записке, которую император Александр утвердил 19 апреля (1 мая) 1820 года и которую позднее отказались одобрить Австрия и Великобритания[391]. Хотя испанское правительство добивалось от Александра реакции на политические изменения 1820 года, император не хотел действовать независимо от государств – соседей Испании, лучше понимавших степень угрозы для этой страны. Испанская революция несла в себе потенциал изменений, способных сказаться на жизни всех просвещенных народов, именно поэтому она привлекла к себе внимание лидеров Европы и Нового Света. Глобальный масштаб проблемы требовал незамедлительных действий. В противном случае недоброжелатели могли бы использовать неопределенность как оружие для достижения своих целей. Чтобы помешать им, Александр хотел сделать заявление по поводу разворачивающегося кризиса и рассчитывал на поддержку союзников. Как ясно сказано в записке, император хотел, чтобы его позиция в отношении Испании соответствовала «общим правилам европейской политики».

Но как Александр понимал европейскую политику? В 1812 году союзные монархи живо интересовались судьбой Испании, восхищаясь героической борьбой испанского народа против иностранного врага. В то время они рассматривали конституцию как лучший способ объединить нацию и сохранить ее политическую независимость. Даже после того как Божественное провидение вернуло Фердинанда VII на трон, союзники продолжали верить, что для улучшения основ старой испанской монархии необходимы разумные и устойчивые политические институты. Вот почему во время обсуждения вопросов, связанных с усмирением колоний и конфликтом с португальской Бразилией, союзники пытались внушить правителям Испании, что политическая реформа приведет к процветанию и спокойствию только в том случае, если народ воспримет изменения как свободную волю правительства. Если же, напротив, правительство будет вынуждено пойти на реформы, чтобы сохранить свою безопасность, такая реформа будет рассматриваться как свидетельство слабости.