От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

После событий 7 марта союзники в целом полагали, что революция в Испании представляет собой прямую угрозу для Франции. Хотя в протоколах Аахенского конгресса (3 (15) ноября 1818 года) упоминалась задача уничтожить последние следы Великой французской революции, разрушительный дух революционного зла все же уцелел и теперь угрожал Испании, заставляя монархов вновь противостоять политическим потрясениям. Союзники ожидали, что восстание в Испании будет не менее кровопролитным, чем во Франции. И хотя император Александр назвал 1820 год несчастливым временем, он все же надеялся, что новое испанское правительство сможет восстановить порядок. Он выразил уверенность, что союзники в любом случае одобрят ответ России на ноту Сеа Бермудеса, и поэтому счел необходимым публично заявить о несогласии с незаконными методами, использованными для введения новых политических институтов в Испании. Возможно, предположил он, союзники уже направили аналогичные ноты мадридскому двору. И действительно, Александр считал, что единство желаний и принципов, определяющих союз, неизбежно приводит к тому, что союзники придерживаются одинаковой точки зрения. Следовательно, союзные монархи тоже полагали, что незаконные действия всегда приводят к катастрофическим последствиям, в данном случае не только для испанского народа, но и для всей Европы.

Пока европейские правительства скорбно взирали на то, как мятежники совершают в Испании новое преступление, авторы российской записки предложили возможный выход. С их точки зрения, испанскому народу следовало подать всему миру пример покаяния – проще говоря, отказаться от революции и тем самым примириться с другими европейскими державами. Что касается смены правительства, то интересы Европы и испанских кортесов фактически совпадали. Поскольку войска, защищающие кортесы, могли взбунтоваться в любой момент, в интересах испанского монарха, отечества и законодательного собрания было бы продемонстрировать, что мятеж не будет признан законным. Российский император не предполагал, что это произойдет, однако утверждал, что моральная сила великих держав, высказывающихся единогласно, способна привести к желаемому результату, особенно в том, что касается долга народных представителей. Поэтому дипломаты великих держав должны передать уполномоченному Испании в Париже свою озабоченность судьбой испанского народа. Для спокойствия и процветания всех испанцев, продолжали авторы записки, следует прибегнуть к правовым средствам и создать в Европе и Испанской Америке новые институты, соответствующие «потребностям времени и успехам цивилизации (гражданственности)».

На данном этапе уже не казалось, что восстание в Испании и Испанской Америке удастся преодолеть при помощи одной только институциональной реформы. Для спасения Испании и блага Европы испанское правительство должно было подавить и осудить восстание. Характерно, что российское правительство рассматривало кортесы как часть решения проблемы, возможно, это объяснялось древним характером этого народного собрания либо тем, что король Фердинанд созвал кортесы еще до того, как согласился принять конституцию. В любом случае российские дипломаты отделяли вопрос революции от вопроса легитимности кортесов, хотя их полномочия, основанные на конституции 1812 года, по-прежнему представляли собой проблему[392]. Кортесы обладали юридической властью устанавливать конституционную форму правления, если при этом они строго запрещали мятежи. В таких условиях союзные дворы могли сохранять дружбу и доверие с испанским правительством, не нарушая при этом своих собственных общих принципов. Иными словами, если бы испанское правительство прислушалось к советам союзников, оно могло бы объявить о завершении революции. Кортесы, в свою очередь, должны были поклясться в повиновении королю от имени народа и восстановить спокойствие и порядок на полуострове и в колониях. Если бы эти надежды не оправдались и Испания осталась бы в состоянии анархии, то, по крайней мере, союзники выполнили бы свой священный долг и продемонстрировали «истинные принципы, цель и форму действий великого европейского союза»[393].