От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Однако существует и другой корпус недавних исследований, посвященных Венскому конгрессу, в которых представлены более критические и традиционные точки зрения. А. Замойски обращает внимание на возникновение в наполеоновской и посленаполеоновской Европе великодержавной политики и доминирование четырех или пяти государств [Zamoyski 2007][26]. Согласно Замойскому, Венский мир позволил группе великих держав[27] – в этом случае Австрии, Британии, Франции, Пруссии и России – навязывать свою волю менее крупным и относительно более уязвимым государствам[28]. В более детальных исследованиях, которые также подчеркивают послевоенное доминирование четырех великих держав (Австрии, Британии, Пруссии и России) или гегемонию Британии и России при решении ключевых территориальных вопросов и урегулировании мира, меньше внимания уделяется Венскому миру как режиму или культуре безопасности и больше – внедренным механизмам стратегического сдерживания [Ikenberry 2001, X–XIII: 80–116][29]. Для того чтобы сделать условия мира в равной степени приемлемыми для победителей, побежденных, сторонних наблюдателей и второстепенных игроков, великие державы согласились ограничить собственную власть, не отказываясь, однако, от территориальных завоеваний. Результатом была система консенсуса, скорее «обоюдно ограничивающего партнерства», нежели «противовеса потенциальным агрессорам». Основываясь на вере в вечные принципы, приверженности умеренности, отказе от территориальной экспансии, а также на организации непосредственных встреч между правителями или их уполномоченными представителями, институциональная новизна Венских соглашений заключалась в способности союзников продолжить в послевоенную эпоху работу конференций, которые, в свою очередь, привели к победе над Наполеоном[30]. Обещание продолжать проводить конференции в мирное время для решения актуальных для всех вопросов ознаменовало создание «долгосрочных механизмов совместного управления». Хотя эти механизмы не переросли в какие-либо конкретные обязательства по обеспечению «обоюдной защиты и поддержки», это позволило периодически создавать для великих держав возможности отслеживать и влиять на политику и действия друг друга [Ikenberry 2001: 105–108][31].

Последние исследования также отмечают, что Россия сыграла важную военную и дипломатическую роль в период Реставрации. С 1790-х годов русские политические деятели и интеллектуалы задавались вопросом, как добиться установления мира и стабильности в Европе. Разрабатывая концепцию европейского порядка, они формулировали идеи о месте Российской империи в Европе и мире. На основании дипломатической переписки (которая обычно велась на французском) в этой главе освещаются точки зрения, представленные на Венском конгрессе, через призму исторического опыта и имперской политики. Мышление и настрой императора Александра I во многом определяли русскую дипломатию; однако ее нельзя описать как продукт «очень личной и непредсказуемой внешней политики» [Ikenberry 2001: 83][32]. Напротив, при более подробном изучении отношения России к Венскому конгрессу исследователи приходят к выводу, что внешняя политика страны или народа, как неоднократно отмечал Г. Киссинджер, глубоко укоренена в его историческом самоопределении, памяти и самосознании [Ferguson 2015: 134–143]. История России также демонстрирует, что социология или структуралистский подход к исследованию дипломатии – подход, фокусирующийся на «вопросе определяющих факторов… и их взаимосвязи в разрезе внутренней, экономической и внешней политики», – невозможно эффективно применить для описания запутанного процесса интерпретации условий мирных соглашений и применения их в конкретных ситуациях на местах[33].

Правовое урегулирование