От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

В инструкции от 15 (27) мая 1815 года также уделялось внимание обеспокоенности вокруг избыточного могущества России – обеспокоенности, которую император Александр надеялся развеять через политику умеренности. Таким образом, российский монарх пытался отделить дипломатические решения от влияния военной силы, и эта позиция нашла свое отражение в заинтересованности монарха передать генеральному конгрессу задачу по европейской реставрации. В дальнейшем дипломатические резолюции должны были быть основаны на взаимной выгоде и святости прав, как это определял кодекс народов. Для обеспечения стабильности в Европе правительства всех государств нуждались в эффективных способах установления законной власти и достижения всеобщего доверия. Россия избегала использования военной силы для достижения желанного исхода по нерешенным вопросам: будущее бельгийских провинций, планы Британии на ее колонии и Мальту, территориальные границы и политическая организация Польши, конституционный порядок Германского союза и наделение территориями Австрии, Италии и Пруссии. Эта характеристика не противоречит действительности, хотя и остается неполной. В ноябре 1814 года, в разгар польско-саксонских споров, русский военный губернатор перевел Саксонию под юрисдикцию Пруссии. Александр, казалось, был готов начать войну[78].

Несмотря на постоянные подозрения и неразрешенные споры правительство России предполагало, что союзники все же намеревались выполнить обязательства, кодифицированные в соглашениях военного периода и в [первом] Парижском договоре. Также важно, что Венский конгресс должен был принять меры по укреплению политического равновесия среди всех европейских государств. Для достижения этой цели силы каждого государства должны были быть дополнены предпочтительно прилегающими территориями, чтобы обеспечить сохранение его независимости и удержать любое государство от нарушения независимости других. Очевидно, что в этой формулировке отражалось ви́дение Россией того, как Франция могла бы быть реинтегрирована в европейское сообщество. Любое государство, угрожающее миру, нарушая суверенность других, должно было встретить отпор объединенной Европы. Другими словами, любое государство-участник, нарушившее положения Заключительного акта Венского конгресса, считалось бы находящимся в состоянии войны против других государств-участников.

Описывая политические отношения внутри Европы, дипломатическая переписка при Русском дворе единогласно называет политику императора Александра умеренной, а его намерения чистыми. Например, монарх всегда ставит закон, благополучие своего народа и сохранение мира выше своих собственных желаний и даже выше жизненно важных интересов России. Эта политика происходит из его уверенности, что судьбой государств руководит Божье провидение. Изменение обстоятельств происходит по воле Бога, а не в результате усилий правителей. Таким образом, Александр не пошел на войну против тайного союза из-за польско-саксонского вопроса. Более того, он пошел на уступки Австрии и Британии, согласившись, что Османская империя могла бы быть включена в Заключительный акт, но только при условии, что переговоры по спорным положениям Бухарестского договора будут вестись с Портой в двустороннем порядке, без участия союзников[79].

На момент соглашения правительство России считало союз от 13 (25) марта 1815 года успешным и полагало, что окончательное лишение Наполеона трона неизбежно. Основываясь на достигнутых к этому моменту соглашениях, союзники надеялись вдохнуть в новую политическую систему былое уважение к «святости прав, пользе и нравственным узам». Постепенно следование этим принципам должно было обеспечить искоренение «пагубных правил, установленных в результате злоупотребления военной славой». Чтобы обеспечить признание преимуществ этого союза со стороны всех государств, император Александр предполагал, что союзники будут работать для достижения общей пользы, будь то путем применения военной силы или правовых предписаний. Опять-таки, ключом к российским формулировкам был французский вопрос. Силы союзников должны были ограничить свою военную деятельность войной против Бонапарта. Они не должны были использовать насилие, чтобы вынудить французский народ принять политический порядок, с которым он был бы не согласен, в том числе возвращение Людовика XVIII. Для династии Бурбонов было крайне важно, что правительство России настаивало на невозможности отделить благополучие Франции от благополучия Европы. Также важно, что правительства стран должны были прислушиваться к пожеланиям своих народов. Этот принцип встречался в многочисленных русских документах послевоенной эпохи, при этом он ни в коем случае не означал призыв к ведению демократичной политики или признание за народом права предъявления претензий (волю народов)[80]. В этом случае целью Великого союза было установление во Франции правительства, навсегда свободного от Наполеона и его сторонников.