От предъязыка - к языку. Введение в эволюционную лингвистику.

История русского языка оставила нам примеры и неудачных переводов иностранных слов на русские. Так, в XIX в. ученики И.С. Шишкова призывали тротуар заменить на топталище, эгоизм — на ячество, инстинкт — на побудку, брильянты — на сверкальцы, бильярд — на шаротык, архипелаг — на многоостровие и т. п.

В объяснении причин, лежащих в основе удачной или неудачной судьбы того или иного заимствования, должны учитываться оба критерия целесообразности словесного заимствования. Опираясь на эти критерии, мы можем в какой-то мере понять, почему одни заимствованные слова в эпоху петровских реформ, например, прижились (транспорт, офицер, матрос, церемония, триумф и т. п.), а другие превратились в архаизмы (баталия, фортеция, виктория, политес и т. п.).

Более того, опора на указанные критерии даёт нам возможность в какой-то мере прогнозировать судьбу заимствуемого слова. Отрицательный прогноз судьбы заимствуемого слова должен приводить, по идее, к отказу от него. Понятие, ставшее актуальным для данного народа в определённый момент времени, в этом случае должно обозначаться на основе внутренних резервов родного языка, на основе его исконных словообразовательных единиц.

5.2.2.4. Морфологическая эволюция

Известно пять гипотез о происхождении частей речи — субстантивная, глагольная, глагольно-местоимённая, адъективная и причастная. Первая из них в качестве исторически первичных частей речи называет существительные, вторая — глаголы, третья — глаголы и местоимения, четвёртая — прилагательные и пятая — причастия. Основателем субстантивной гипотезы был Этьен де Кондильяк (1715–1780), глагольной — Иоганн Гердер (1744–1803), глагольно-местоимённой Франц Бопп (1791–1867), адъективной — Николай Иванович Греч (1787–1867) и причастной — Александр Афанасьевич Потебня (1835–1891).

Субстантивная гипотеза.

В своём «Опыте о происхождении человеческих знаний» (1746) Э. де Кондильяк писал: «В языке долгое время не было других слов, кроме названий, данных чувственно воспринимаемым предметам, таких слов, как дерево, плод, вода, огонь и другие, произносить которые чаще представлялся случай» (Кондильяк. Сочинения в 2-х т. Т. 1. М.: Мысль, 1980, с. 229).

Историю создания несубстантивных частей речи Э. де Кондильяк поделил на несколько периодов. Так, за существительными были созданы, по его мнению, прилагательные и наречия: «Затем начали постепенно отличать различные чувственно воспринимаемые качества предметов, замечали обстоятельства, при которых они могли встречаться, и создавали слова для выражения всего этого; это были прилагательные и наречия» (там же).

На третьем месте в эволюции частей речи оказались глаголы. В объяснении их создания у Э. де Кондильяка переплелись две стихии — его собственная и идущая от авторов грамматики Пор-Рояля (1660). Первая их этих стихий выражена, в частности, такими словами: «Первые глаголы были придуманы лишь для выражения состояний души, когда она действует или подвергается действию. По этому образцу были образованы затем глаголы для выражения действия, производимого каждой вещью» (там же, с. 230). В приведённом пассаже мы не обнаруживаем у Э. Кондильяка влияния грамматики Пор-Рояля, но на самом деле он этого влияния не избежал.

Основную роль в суждении А. Арно и К. Лансло отводили глаголу-связке быть. Они называли этот глагол субстантивным. Остальные глаголы они называли адъективными, имея в виду то, что эти глаголы выступают в суждении не только в роли связки, но и атрибута (предиката). Адъективный глагол, таким образом, выполняет в суждении сразу две функции — субстантивного глагола и прилагательного или причастия. Данное обстоятельство позволяло А. Арно и К. Лансло устанавливать синонимические отношения между предложениями Pierre vit «Пьер живёт» и Pierre est vivant «Пьер жив».

Э. де Кондильяк направил логику, представленную в грамматике Пор-Рояля, в эволюционное русло. С одной стороны, глаголы, по его мнению, обязаны своим появлением необходимости в процессе построения суждений соединять предметы с их качествами с помощью глагольной связки быть, а с другой, слиянию этой связки с прилагательными. По поводу этого слияния у Э. де Кондильяка читаем: «Когда этим словом стали пользоваться для связывания существительного с прилагательным, его стали присоединять к прилагательному, как к такому слову, к которому специально относится утверждение» (там же, с. 235). В результате «два слова превратились в одно» (там же).

На четвёртое место в частеречной эволюции Э. де Кондильяк поставил артикли. Своим созданием они обязаны стремлению первобытных людей конкретизировать предметное значение у существительных. Артикль стал знаком числа, падежа и рода (там же, с. 236).