От предъязыка - к языку. Введение в эволюционную лингвистику.

К концу жизни В. Гумбольдт отказался от культурно-эволюционного взгляда на происхождение языковых типов. В своём главном труде, над которым он работал в последние пять лет своей жизни, он писал: «Здесь можно было бы поставить вопрос, не должно ли существовать в процессе формирования языков (не в рамках одной языковой семьи, а вообще) ступенчатого подъёма на всё более совершенные стадии? В ответ на этот вопрос можно было действительно предположить, что в различные эпохи существования человечества бывают представлены лишь последовательные языковые образования, находящиеся на различных ступенях развития, каждая из которых предполагает и обусловливает возникновение последующей. В таком случае китайский (как представитель изолирующих языков. — В.Д.) был бы самым древним, а санскрит (как представитель флективных языков. — В.Д.) — самым юным языком, и время могло донести до нас формы разных эпох…» (Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. М., 1984, с. 244).

Именно так и думал ранний В. Гумбольдт. Но в зрелые годы он отказался от культурно-эволюционного подхода к возникновению и развитию языковых типов. Он писал: «Самый совершенный язык не обязательно является самым поздним» (там же, с. 244). Зрелый В. Гумбольдт сохранил, вместе с тем, культурно-эволюционный (оценочный) взгляд на историю конкретных языков в рамках отдельных языковых типов.

В работах последних лет немецкий мыслитель шёл к подлинному эволюционизму в своих взглядах на язык, свободному как от его недостатка (как в случае с его теорией глоттогенеза), так и от его избытка (как в случае с его первоначальной сверхэволюционной интерпретацией происхождения языковых типов).

Ф. де Соссюр, как известно, сравнивал деятельность исследователя, вступившего в область синхронической лингвистики, с положением человека, который застал шахматную игру в определённом состоянии. Чтобы овладеть этим состоянием, полагал учёный, такому человеку нет нужды в изучении истории этой игры. Стало быть, и при синхроническом изучении языка, по Ф. де Соссюру, мы можем полностью абстрагироваться от истории этого языка.

Мог ли В. Гумбольдт позволить себе подобное сравнение? Мог ли он допустить самоё мысль о том, что при синхроническом изучении языка исследователь вправе полностью абстрагироваться от диахронии?

Ответ очевиден: различие между синхронией и диахронией для В. Гумбольдта было не абсолютным, как для Ф. де Соссюра, а лишь относительным; полностью абстрагироваться от диахронии в своём учении о внутренней форме языка, которое имеет по преимуществу синхроническую направленность, немецкому учёному не позволял его эволюционизм.

Что же В. Гумбольдт понимал под внутренней формой языка?

Форма, как известно, выражает содержание. Какое же содержание выражает форма в языке? Под содержанием («материей») в своём учении о характере языка В. Гумбольдт имел в виду язык вообще — в том смысле, что всякий язык содержит звуки и значения, но в конкретных языках первые являются в своих формах, а другие — в своих. Звуковые формы составляют в языке его внешние формы, а смысловые — внутренние. Иначе говоря, под внешней формой того или иного языка В. Гумбольдт имел в виду его звуковое своеобразие, а под его внутренней формой — смысловое (семантическое) своеобразие.

Внешние формы языков лежат на поверхности, поскольку звуковые отличия между языками бросаются в глаза. Сложнее дело обстоит с их внутренними формами, поскольку семантические отличия между языками не лежат на поверхности, но спрятаны в их глубине. Внимание В. Гумбольдта было приковано к выявлению путей к внутренней форме языков. Вот почему учение о внутренней форме языка составляет сердцевину гумбольдтовской концепции языка.

В. Гумбольдт открыл новый — идиоэтнический — взгляд на содержательную сторону языка, который противостоит традиционному взгляду на неё — универсалистскому. Последний был господствующим в XVIII веке.

Своё яркое воплощение универсализм в языкознании нашёл в так называемых философских (или универсальных) грамматиках XVIII века — Э. Кондильяка, Ц. Дюмарсэ, Н. Бозэ, Д. Хэрриса, И. Майнера, И. Аделунга и др. Главной вдохновительницей их авторов была грамматика Пор-Рояля (1660). Они — универсалисты — распространяли категорию формы лишь на звуковую сторону языка, тогда как его содержательную сторону считали универсальной, т. е. одинаковой у всех языков.

Универсалистский взгляд на язык стал достоянием обыденного сознания. В соответствии с ним различные языки отличаются друг от друга только звуками. Один и тот же предмет (например, стол), размышляет универсалист, в разных языках обозначается по-разному (table, Tisch, table, mesa и т. д.). Выходит, делает он отсюда вывод, разные языки — это разная одежда для одних и тех же представлений. Они отличаются друг от друга не по содержанию, а лишь по звучанию: как бы по-разному ни звучали слова, обозначающие стол, их значение везде одно и то же.