Отчаяние

– Почему вы поругались?

– В этом виноват я. Я начал спор с высоких позиций будущей правды, а потом меня стало заедать, что он меня бьет фактами нашей повседневности, почерпнутыми из наших же газет, и стал отвечать ему тем же. Но расстались мы хорошо. Он проявил необидную снисходительность. Он, конечно, из их пропагандистов, он признался мне в том, что хотя и не состоит в партии, но разделяет коммунистические догмы, потому что они «единственно истинные». Он говорил, что у них громадное количество всякого рода непорядков и даже идиотизма, и это меня с ним примирило. Но он говорил мне: «Вы же не хотите ставить во главу угла сегодняшнее положение в вашей стране, вы все время уходите от повседневности, от быта, от практики политической жизни – в будущее. А смоделировать будущее всегда значительно легче, чем точно понять и решить проблемы настоящего. Я же говорю: вот это у нас глупо, это идиотизм, это старина и ветхозаветность; я не ухожу от сегодняшнего дня». Я еще ему сказал: «Вы мужественный человек, Кочев», – а он ответил, что у меня неверное представление о мужестве. «Почитайте внимательно наши газеты. Мы пишем там похлестче, только надо читать газеты, а не ваши комментарии на наши выступления. Мы решаем отправные вопросы: человек и природа, человек и закон, человек и человек. В частностях портачим, порой – сверх меры. В главном мы идем верно». Я пригласил его выступить перед студентами, но он сказал, что завтра улетает в Софию, потому что срок его командировки окончился. «Правда, – сказал он, – я был у вас в университете, в восточноевропейском институте. Это ужасно. Их не интересует наша действительность и ее проблемы. А когда им предлагаешь спор, они не могут толково возразить, потеют от натуги и сверлят тебя глазами, как пулеметами. Они вам сослужат плохую службу, если станут специалистами по „русскому или болгарскому вопросам“. Им ведь предстоит засаживать информацию в электронно-вычислительные машины, ну и будут они вам туда совать всякую ерунду. Это то же, как если б засовывать в наши ЭВМ по Германии одни лишь данные о речах Таддена и лидера судетских немцев Бекера. Право слово, я бы тогда недоумевал, получив расчеты из ЭВМ…» – «Неужели вы всерьез принимаете этих маньяков? – спросил я его. – Это несерьезно, вы тут под давлением вашего пропагандистского пресса». А он мне тогда ответил – бил как молотком, мне это очень понравилось: «Я отношусь серьезно к Германии – ко всему, что там происходит. Естественно, для меня Германия – это не таддены и Штраусы со шпрингерами. Нет, отнюдь. Но они же у вас существуют? Через двадцать лет, если вы их сможете сейчас сдержать, они действительно будут смешны и несерьезны…» А в одиннадцать он ушел.

– Когда?

– В одиннадцать. – повторил профессор. – А что?

– Почему вы убеждены, что он ушел от вас в одиннадцать?

– Как почему? Он же сказал, что у него в «Ам Кругдорфе» встреча с каким-то юным крезом. А от меня до «Ам Кругдорфа» двадцать минут ходу. Как раз в одиннадцать двадцать у них была назначена встреча.

– А почему он не мог взять такси?

– Не было денег. Он признался, что им дают мало денег на командировки.

– В связи с чем он в этом признался?

– Он рассматривал мои книги. «У вас безумно дорогие книги, – сказал он. – Кто может покупать эти великолепные книги, если вот этот двухтомник Винера дороже пары туфель? Я тут потерял полкило слюней, когда рассматривал витрины книжных магазинов. У нас в поездках денег с гулькин нос, на книги не хватит, даже если экономить на метро, не говоря уж о такси…»

– Спасибо. Теперь надо записать ваши показания…

– Что?! Всю эту болтовню?! Но я вышел из графика, господин прокурор!

– Вы напишете, что Кочев должен был встретиться с неким «юным крезом» в «Ам Кругдорфе» в одиннадцать двадцать и что у него не было денег на такси. Больше не надо.

– Это – пожалуйста. Только у меня карандаш, я пишу грифелями.

– Вот моя ручка…

– Я расскажу о нашей беседе студентам, им это будет небезынтересно.

– А вот этого делать нельзя, профессор, – сказал Берг, – потому что все, о чем вы мне рассказывали, не подлежит оглашению… Иначе я решу, что Кочев положил вас на обе лопатки, – все-таки на сегодняшний день тоже стоит обращать внимание… Пока-то мы построим постиндустриальное общество… Столько еще хороших людей укокошат…

«СВЯЗИ ОПРЕДЕЛЯЮТ ПОБЕДУ»

1

Айсман позвонил к Бауэру в неурочное время – около двенадцати ночи.

– Прошу простить за столь поздний звонок. Мне привезли телетайп с парижской биржи, я бы хотел, чтобы вы ознакомились с новостями.

– Ладно, – ответил Бауэр, чуть подумав, – приезжайте. Хотя у меня сейчас покер. Через часок, а?

– Хорошо. Я буду у вас в ноль сорок.