Отечественная научно-фантастическая литература (1917-1991 годы). Книга первая. Фантастика — особый род искусства

Дело, конечно, не в числе, а в уменье. Сейчас в научной фантастике утвердились такие широко известные имена, как братья Стругацкие, А.Днепров, И.Варшавский, Г.Альтов и В.Журавлева, Е.Войскунский и И.Лукодьянов, М.Емцев и Е.Парнов, В.Савченко, Г.Мартынов, Г.Гуревич и др. Сюда пришли такие талантливые прозаики, как Г.Гор и Л.Обухова. В научной фантастике нашли себя писатели С.Гансовский (сборники «Шаги в неизвестное», 1963, и «Шесть гениев», 1965) и С.Снегов (роман «Люди как боги», 1966-1968), журналисты В.Михайлов (повести «Особая необходимость», 1962, и «Люди Приземелья», 1966, книги рассказов «Шаг вперед», 1964, «Люди и корабли», 1967, и «Черные журавли», 1967) и И.Росоховатский (сборники рассказов «Загадка акулы», 1962, и «Встреча со временем», 1963). Талантливому реалисту В.Тендрякову научно-фантастический роман «Путешествие длиной в век» (1963) не удался, зато поэт В.Шефнер интересно использовал научно-фантастические мотивы в пародийной повести «Девушка у обрыва, или Записки Ковригина» (1964) и в цикле сказочно-фантастических повестей; Д.Гранин — в социально-психологическом рассказе «Место для памятника» (1967).

Приход в фантастику многих профессиональных литераторов примечателен. О научно-фантастической литературе теперь уже можно сказать, что лучшие ее книги «вполне выдерживают сравнение с любым публикуемым в наши дни произведением (исключая, конечно, наиболее выдающиеся)».[325] Вряд ли в этом решающая заслуга «пришельцев»-реалистов, потому что литературный уровень, так сказать, коренных фантастов сегодня ничуть не ниже. Несомненно, что для тех и других фантастика неожиданно раскрыла возможности, которых в ней и не подозревали. Увидели вдруг, что она и умней и шутливей, и легкомысленней и глубже, чем в те недавние времена, когда чахла у «грани возможного», и даже в те, когда ею не гнушались Алексей Толстой, Эренбург, Шагинян, Лавренев, Валентин Катаев, когда Ильф и Петров и Николай Островский замышляли фантастические романы. «Литература плюс наука», какой фантастика десятилетия представлялась ходячему мнению, она вдруг обернулась неисхоженным полем оригинального художественного мышления, источником новых тем, свежих приемов, новаторских решений.

Многообразие фантастики 60-х годов — жанровое, видовое, стилистическое, даже методологическое (не только научная!) — приводит в отчаяние классификатора. Диапазон ее ширится от больших романов-эпопей, дилогий, трилогий, циклов (Снегов, Мартынов, Стругацкие, Гуревич, Казанцев) до пародийных «анти»фантастических миниатюр (Варшавский), от суховатой философской повести (Ефремов, Гор) до динамичного приключенческого романа (Войскунский и Лукодьянов, Аматуни, Емцев и Парнов), от философской трагедии (О.Левада) до научно-фантастической сказки (О.Павловский, В.Мелентьев, А.Волков, С.Жемайтис), от научно-фантастических пьес (И.Луковский, Савченко) до научно-фантастической поэмы (В.Чухров), от психологических романов и повестей (Ларионова, В.Невинский, Емцев и Парнов, Гансовский, Н.Соколова, Н.Амосов) до научно-фантастических и фантастико-научных очерков, смыкающихся с популяризаторской прозой (В.Захарченко, Б.Ляпунов, А.Горбовский), от новаторских парадоксальных рассказов Днепрова до традиционных (по форме, но порой столь же парадоксальных по содержанию) повестей А.Шалимова, от добротной научной фантастики Ефремова, Днепрова, Г.Альтова, В.Журавлевой, Савченко, Меерова до фантастики как литературного приема у Емцева и Парнова, А.Громовой, Стругацких и др. Одни и те же авторы зачастую в одних и тех же произведениях пользуются всем этим широким спектром, Альтову, например, принадлежат и романтические новеллы, и рассказы-трактаты, а в совместно с Журавлевой написанной «Балладе о звездах» смешалось и то и другое.

Такого пестрого смешенья «одежд и лиц, племен, наречий, состояний» наша фантастика не знала даже в урожайные на эксперименты 20-е годы. И хотя к концу 60-х «фантастический бум» заметно спал, литературный процесс отнюдь не улегся, скорей напротив, приобрел более сложные формы и содержание. Может быть, это несколько извинит в глазах читателя неполноту отбора имен и явлений и субъективность суждений автора книги в этой заключительной главе.

2