Отец городов русских. Настоящая столица Древней Руси.

Новгородский кремль поставлен в точности на полпути между Хольмгардом и Холопьим городком. Д. Л. Спивак предполагает, что «достаточно быстро варяги оценили преимущества местности, расположенной в точности между ними, поставили здесь новую крепость и назвали ее соответственно Новой — иначе сказать, «Новгородом» [94. С. 184].

Как мы помним, «в точности» между Хольмгардом и Холопьим городком уже соединялись три поселения балтов, славян и финно-угров — сливались вокруг общего торжища. И сам торговый город был Новый, и княжеская крепость тоже новая. Новый город был и впрямь решительно со всех точек зрения Новым — как ни посмотри!

История Хольмгарда делает понятнее еще одно сообщение: в 867 (по другим данным, в 869) году из Новгорода в Киев бежало «множество новгородских мужей». Если учесть, что Новгород в это время только создавался, то получается, — эти «мужи» бежали из города, которого еще не существовало. Для летописца X века, времен Владимира и Ярослава, было естественно написать — «бежали из Новгорода». В реальности же, видимо, какие-то люди бежали из балтского, финноугорского и славянского городков, не желая смириться с властью Рюрика… Такое предположение трудно доказать, данных слишком мало, но оно в высшей степени логично!

Становится понятнее и история с восстанием Вадима против Рюрика. Какая-то часть славян могла хотеть восстановления власти варягов, а какая-то другая — стремиться как раз не допустить власти варягов над возникающим на глазах Новгородом…^{41}

Кстати, и предположение новгородцев о происхождении Кия, Щека и Хорива получает некое подтверждение… Действительно, многие, в том числе и люди знатные, бежали от Рюрика на юг. Могли сбежать и эти трое со своей сестрой (гм… гм… или вовсе не сестрой?!) Лыбедью. Если так — то очень понятно, почему при появлении Аскольда и Дира эти беженцы, «перемещенные лица» Средневековья, так лихо задали стрекача. Да потому, что один раз они только что уже бежали от варягов! Варяжская дружина у стен Киева должна была показаться им ожившим кошмаром, каким-то дьявольским наваждением.^{42}

Сажал ли Рюрик в тюрьму будущих киевских князей — это один вопрос. Были ли они разбойниками — это вопрос другой, и по этому поводу у Кия со Щеком и Хоривом могло быть совсем другое мнение, чем у Рюрика и у варягов из его окружения. В конце концов, в Третьем Рейхе бандитами называли партизан и даже солдат регулярной армии, продолжавших воевать в окружении. В совдепии словечко «белобандит» применялось даже к солдатам армий независимых Финляндии, Польши и Эстонии. Мало ли кто кого и как называет?^{43}

Глава 2ВЕЗУЧИЙ НЕВЕЗУЧИЙ ГОРОД

То, что сужают, расширяется. То, что называют

слабым, усиливается.

То, что должно исчезнуть, продолжается вечно.

Лао Цзы

Место для города

Новгород не может расти вширь. Даже сегодня город значительно расширился только в одном направлении — в северном. В Средние века на север от Новгорода располагались владения монастырей. Марксистские историки не позволяли забыть «классовую суть» Древней Руси. «Видите? — говорили они. — Вот монастыри ревниво следили за своими владениями, не позволяли горожанам застраивать принадлежащие им земли. Вот она, частная собственность! Вот он, дурман для народа, вредная и ненужная трудовому народу религия!»

Все так — но огороды и сады не только приносили доход монастырям — они были необходимы и всем горожанам.

А в трех других направлениях, на юг, запад и восток, Новгород уже в XIV веке уперся в окружавшие его заливные дуга, низменные места, болота. В сущности, Новгород построен на небольшом клочке возвышенности и расширять свою территорию не мог. Сама земля поставила ему рубеж для продвижения на три из четырех сторон света.

Но как всегда в истории Новгорода, не было счастья, да несчастье помогло. Избрав для города небольшую возвышенность у берегов Волхова, предки укрылись за болотами и реками от многих военных опасностей. В 1242 году монгольское нашествие захлебнулось в ста километрах от Новгорода. Монголы дошли до границы «мхов» — то есть до начала сплошных болот. Они еще хотели идти дальше, искали бродов… Монголы повернули назад, когда в болоте утонул священный белый верблюд, — посланец небес, по их поверьям.

Город не мог расти — но он и не подмял под себя, не уничтожил окружавший его сельский ландшафт. В наше время ни в Париже, ни в Москве, ни в Кракове, ни даже в сравнительно маленьких Стокгольме и Таллине мы не видим того же, что видел средневековый человек: ландшафта, в который он вписывал свой город.

Стоя же в древнем центре Новгорода, современный человек видит те же луга, перелески, озера и речки, что видел и его предок шесть и восемь веков назад: древний городской вал и сегодня, как шесть столетий назад, служит границей города.