Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

В другом интервью он несколько проясняет, в чем же заключается социальность этой книги и как же она отражает ситуацию в России второй половины 2000-х годов. Оказывается, дело в том, что герой романа «Другой» живет не в коммуналке, а в особняке, как и положено новому русскому (хотя к тому времени этот полумифический типаж вроде бы благополучно вымер как класс)[436]. В романе мамлеевские метафизики и в самом деле отпускают несколько замечаний по поводу ситуации в стране и мире, произнося с таинственно-мистической умудренной интонацией забавные банальности:

Постепенно, может быть, с трудом, но социальные и материальные проблемы решатся. И дай Бог, придем к какой-то модели европейского социализма, — французского, например, или же на худой конец придем к капитализму с человеческим лицом[437].

В общем, Юрий Витальевич нагромоздил столько посторонних смыслов вокруг очередной книги, что сам процесс ее чтения напоминает пребывание во сне, где логика присутствует, только пока ты спишь, пока ты погружен в иную реальность. Впрочем, если слишком долго обо всем этом думать, может присниться еще один ненаписанный рассказ Мамлеева под названием «Всемогущий»: