Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

Мой дорогой друг!

Получил твое письмо. Должен сказать — еще не то будет. Будь то в Магадане, будь то в Париже, будь то в аду — но топор судьбы неминуемо нас всех коснется. Это уж точно. Так что нечего хныкать (хотя это до умиления естественно), если у тебя оторвало ногу, выбили зубы или… все кончено. Есть два пути, два выхода (об аде пока не говорим): один — реализовывать в себе аспект высшего Я, знаменитого «внутреннего человека» всех христиан, тот аспект, который не относится ни к миру сему, да и ни ко всему существующему как таковому и который, конечно, по принципу не реагирует на все страдания, да и радости тем более, которые происходят с внешним человеком, т. е. с Игорем Дудинским и т. д. Если есть хотя бы отблеск этого высшего Я, то свершилось: ты победил мир. Дальнейшее раскрытие этого Я покажет, что победа эта даже смешна, ибо это то же, что глотнуть воздух, т. к. в действительности очевидно, что мир с его зловонием, ракетами, полетами на Луну, кастратами, крикунами — лишь ничтожный пласт, который будет стерт как пыль, в то время как даже отблеск высшего Я — вечен и всеподавляющ. Но иное дело — просто «знать» это формально, другое дело — реализация внутри себя. Между ними — огромная пропасть, и перед этой пропастью может быть бессильна воля.

Я не удивлюсь, если «внутренний человек» Христа хохотал, когда Его вели на казнь, и там была обратная задача: заставить внешнего человека, т. е. Иисуса во плоти, искренне плакать и страдать во время комедии Голгофы, ибо без этого Дух не смог бы вочеловечиться. Перед тобой, как ты сам понимаешь, такая задача пока не стоит, но если «внутренний человек» появится, то обрати внимание на такую деталь-с: он должен быть так же холоден (холоден от непостижимой бездны, от которой Он произошел) и безразличен к тому, что происходит с тобой, как Игорем Дудинским, не только в горе, но и в радости[98].

И так далее в том же духе.

Вернувшись в Москву, Дудинский продолжил работу в Гостелерадио, а с началом перестройки получил должность ответственного секретаря общества «Знание». Полагаю, именно это мерцающее положение в обществе позволило Дудинскому одновременно присутствовать в самом похабном официозе и быть одним из самых безбашенных (его любимое словечко) публикаторов самиздата: его и копировальной машины стараниями увидели подпольный свет «Ориентация — Север» Гейдара Джемаля, первый посмертный сборник Леонида Губанова «Ангел в снегу» и, разумеется, «Шатуны» Юрия Мамлеева.

Широкая (и во многом скандальная) известность пришла к Дудинскому в 1990-е, когда он начал работать в таблоиде «Мегаполис-экспресс» и стал одним из самых ярких хроникеров светской жизни. При нем в газете вполне в духе времени объединились черты желтой прессы и арт-проекта. Фирменным знаком «Мегаполиса» стали крикливые, издевательские и в чем-то мамлеевские заголовки в диапазоне от «чернушных» («Школьники открыли вытрезвитель», «Бомжи льют кровь в боях за город», «Летов в утробе подхватил радиацию») до поистине метафизических («Язычники нарисовали электрического бизона», «Родину-мать можно носить в кармане»).