Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

— Это все сам Мамлеев убрал, — хлюпает пивными губами Дуда. — Я не думаю, что тут был какой-то коварный умысел, просто хотел как лучше. Это ерунда, что что-то там изъято. Я даже как-то поспорил в Париже с Толстым[129], который вообще раннего Мамлеева не читал. Мы с ним сидим, и я говорю: «А вот помнишь, как у Мамлеева написано? „Она щекотала себе матку хвостом, выросшим из-под земли“»[130]. Он говорит: «Это у Мамлеева написано?» Я говорю: «Да, в рассказе „Титаны“». Толстый говорит: «Этого не может быть, Маша это вычеркнула бы». Я говорю: «Да вот книга, читай». Он: «Во дает Мамлеев, какие образы!» А это типично южинский образ. Лорик вечно культивировала щекотание матки, это ее идея. Но вообще, это все единое целое представляло для меня, я не знал, где заканчивается Головин и начинается Мамлеев или Джемаль. Это было единое многоликое существо, которое я не могу представить без каких-то людей. Мы все время что-то придумывали, фантазировали. Об этом даже у Игоря Холина в дневниках есть. Уже не помню, что я ему рассказал.

Из дневника Игоря Холина, запись от 12 июля 1970 года:

Вот история, которую рассказал Дудочка — так ласкательно называют Игоря Дудинского, а ему, в свою очередь, рассказал Мамлеич, а тому рассказал Дарюша (Дарий Джемаль) и Леночка, конечно же. «После того как при Хрущеве поднялась цена на мясо, в одном доме, в Москве, разумеется, — о ней, о матушке, речь — рабочие убили и (с целью протеста) съели одну женщину, которая была проститутка <…>». Ну и история! Только у них, у Дарюши и у Леночки, могли такую историю сочинить[131].

— Понимаешь, с «Шатунами» такая штука. Вот пишут, что это документальная вещь… Да, это документ Южинского, но с привнесенными персонажами из его рассказов. Он же кого описывал? Троих: Женю Головина, себя и Лорика — остальных он не признавал. Лорик там сначала появляется в образе Анны Барской, а потом, в «Московском гамбите», в виде Кати Корниловой. А «Гамбит» — это уже чисто документальная вещь. Ее же никто печатать не хотел, там же нет дичи и экшена «Шатунов», одни какие-то разговоры и споры.

— Очень недооцененная, по-моему, вещь, — метко замечаю я. — Психику вскрывает, что называется, на тоненького.

— Да, да, конечно! Он все переживал, что никто ничего не читает после «Шатунов», а ведь «Гамбит» — это тоже настоящий уровень, запредельный.

На этом наш разговор прерывается: Дудинский все это время поглядывал на часы, теперь ему нужно забрать дочь из детсада.

София — ласковая красивая девочка с черными волосами и, кажется, такими же черными большими глазами. Она улыбается, непрестанно прыгает, как и положено ребенку ее лет, требует кормить голубей и очень хорошо изображает мяуканье. «Через две недели день рождения, котенка просит», — поясняет ее семидесятичетырехлетний на данный момент отец.

Мы сидим под палящим солнцем на скамейке у метро. Игорь Ильич щедро советует мне, что посмотреть и почитать, я слушаю, время от времени записываю и смотрю по сторонам. София накрошила хлеба, слетелась огромная стая чрезвычайно безобразных голубей. Тут же явилась какая-то дворничиха и подняла крик, что птицы ей здесь все засирают. Кричит она на какую-то случайную прохожую с какой-то булкой в руках, та, естественно, ничего не понимает и кричит в ответ, пока София, не осознавая себя виновницей происходящего, подбегает к отцу за новой порцией хлеба.

На скамейке напротив еще интереснее. Сидевшая на ней относительно чинная пара вдруг преобразилась в совершенно опустившихся алкоголиков мужского и женского пола. Существо мужского пола сняло футболку и подставило солнцу и без того обожженную красную кожу; его груди свисают двумя шматами сала, увенчанными бесформенными коричневыми сосками. Его спутница тоже закричала, как дворничиха, и теперь они кричат все вместе, но слов их не различить.