Отец шатунов. Жизнь Юрия Мамлеева до гроба и после

Я в тот день была страшно занята, пришла с большим опозданием, вечер уже закончился. Застала Сорокина, с кем-то разговаривающего. Он мне сказал: «Мамлеев еще не ушел. Тебе непременно надо на него взглянуть, может, он скоро уедет и никогда больше не появится в России. Тем более что отец у него был психиатр и все свои книги он написал под впечатлением от чтения специальной литературы. Он должен быть сейчас в холле. Иди туда скорее, а я вас подойду представлю». Я прошла в холл – там совершенно пусто. Возвращаюсь к Сорокину: «Он уже ушел, я тоже пойду тогда, у меня дела». «Нет-нет, он не мог уйти без меня – мы собирались вместе пойти. Он должен быть в холле. Дождись, я скоро приду». Иду опять в совершенно пустой холл и в полном одиночестве стою там минут пятнадцать. Наконец появляется Сорокин, начинает озираться по сторонам и вдруг уверенно идет к одному из пустых углов с восклицанием: «Вот вы где!» Я подхожу ближе и вижу, что Сорокин уже не один, а с небольшим мужичком, которому сообщает: «Хочу представить вам психолога бла-бла-бла». Я немею – во-первых, так и не удосужилась к тому времени прочитать Мамлеева и не знаю, что сказать, во-вторых, внезапная материализация Мамлеева сбила меня с толку, в-третьих, он выглядел совсем не так, как, по моим представлениям, должен был выглядеть «известный русский писатель только что из Америки»: весь всклокоченный, в мятом бесформенном костюме – как будто он несколько ночей прямо в нем ночевал на вокзале, с огромным портфелем, из которого – видимо, поверх рукописей положенный – торчал хвост воблы, завернутой в газету. Довершал бомжовый вид огромный фингал вокруг глаза. Поэтому я не помню, что промямлила. Мамлеева, судя по всему, вид юного психолога женского полу привел в не меньшее смятение – он тоже что-то пробормотал, упорно глядя на свои давно не чищенные ботинки[354].

И если Барсегян оттолкнул внешний вид Юрия Витальевича, то, скажем, журналист «Огонька» Георгий Елин крайне низко оценил куда более важные для писателя качества:

Говорили весь вечер, и чем дальше – тем ощутимее, что зашли в тупик. Не то чтобы я не воспринимал такую прозу, просто Юрий Витальевич – «певец вампиров и патологических ситуаций» – показался человеком малоталантливым и абсолютно пустым. Мировосприятие Мамлеева – патриархально-народническое: не окажись он волею судьбы в эмиграции, где понахватал буржуазной якобы культуры, так преспокойно обрел бы у нас свою скромную нишу и писал что-нибудь назидательное, вроде «деревенских детективов»[355].