Открытие Франции. Увлекательное путешествие длиной 20 000 километров по сокровенным уголкам самой интересной страны мира

Самым необычным было то, что этот путеводитель хвалил провинциалов. Правда, бретонцы даже здесь стали исключением: было сказано, что эти невежественные жертвы аристократического угнетения, напившись, испытывают самоубийственную ярость «и зачастую воздух дрожит от бешеных ударов обезумевшей от хмеля головы, которой человек в бреду бьет по равнодушным стенам».

Несмотря на безумную риторику, «Путешествия» Лавалле помогли сформировать чувство, которое сейчас кажется почти тождественным понятию «цивилизация», – ощущение того, что не только красоты природы и интерес к историческому прошлому являются частью богатства нации. Эта идея была еще новой, хотя некоторые администраторы, назначенные на должности в новых департаментах, в своих обзорах в списки ресурсов своего департамента включали и живописные места. Описание департамента Арьеж, сделанное в 1800 году Жаном-Батистом Меркадье, – один из первых официальных документов, в которых описан экономический потенциал мест, привлекающих туристов.

Он упоминал гроты, где было тесно от сталактитов, пласты полезных ископаемых, минеральные источники и родник возле селения Белеста, который едва не был превращен в отвратительный ручей промышленных отходов владельцем лесопилки. Меркадье также упомянул разрушенные замки на вершинах холмов в Арьеже и, в частности, замок Монсегюр, «знаменитый поражением альбигойцев, еретиков-катаров, которые были перебиты здесь». Эти строки – самый ранний признак «катарского туризма», который теперь является важнейшим источником доходов для этого региона.

В этом случае жители Великобритании, которую французы всегда называли только Англией, тоже сыграли важнейшую роль. После падения Наполеона любопытство и выгодные курсы обмена валют привели в Европу множество британских туристов. Как объяснил Моррис Биркбек в своих «Заметках о путешествии по Франции», «прошло двенадцать лет с тех пор, как был написан последний достоверный рассказ наблюдателя о том, как обстоят дела внутри Франции. Поэтому она для нас в каком-то смысле неизвестная страна». Путевые заметки иностранцев переводились на французский язык и открывали перед французами волшебный мир сокровищ, о существовании которых живущий здесь народ даже не подозревал. Вальтер Скотт из-за нехватки информации был вынужден придумать значительную часть описаний Франции для своего романа «Квентин Дорвард» (1823), но в самой Франции этот роман пробудил подлинный интерес к долине Луары. Стендаль ненавидел Бретань, но обнаружил, что после описаний ее в романах Скотта стал получать удовольствие от ее бедности и уродства. Свинарник среди завитков тумана вдруг начал вызывать у него безграничный восторг.

Результат этого послевоенного вторжения невозможно измерить количественно, но легко вообразить. Те «застегнутые на все пуговицы служители церкви» и «старые дамы с альбомами», которые сходили на берег в Кале и Булони, были настолько странным зрелищем, что на них обращал внимание каждый, кто встречался с ними на их пути. В 1820-х годах, должно быть, в деревнях все жители до одного смотрели, как художник Дж.М.У. Тёрнер, прославленный английский живописец и график, делал зарисовки на своем пути вдоль Сены и Луары: перед каждым городом он выходил из дилижанса и последние несколько миль шел пешком. Возможно, они видели и американского поэта-романтика Генри Уодсуорта Лонгфелло, который шел широким шагом вдоль берегов Луары от Орлеана до Тура, разговаривая с работавшими на виноградниках крестьянами, – человека, который словно жил в другом мире.

«Крестьяне по-прежнему занимались своими делами; случайный лай собаки и далекий звук вечернего колокола придавали романтизм этой сцене. Передо мной наяву была картина из многих грез детства, многих поэтических мечтаний юности. Я стоял на закате среди пышно зеленеющих виноградников Франции.

Первым человеком, который попался мне навстречу, оказалась бедная старая женщина, немного согнувшаяся от лет; она собирала виноградные грозди в большую корзину…

– Вы, сударь, должно быть, не здешний.

– Да, мой дом очень далеко отсюда.

– А насколько далеко?

– Больше тысячи лиг.

Старушка посмотрела на меня недоверчиво.

– Больше тысячи лиг! – повторила она наконец. – Почему же вы приехали сюда из такого далека?

– Чтобы путешествовать, чтобы посмотреть, как вы живете в этой стране.

– Разве у вас нет родни в своей?»