Открытие Франции. Увлекательное путешествие длиной 20 000 километров по сокровенным уголкам самой интересной страны мира

Если бы правила приличия позволили живописцам изобразить группу женщин, «применяющих давление», музеи быта имели бы менее грустный вид.

Эти сцены вовремя напомнили нам о том, что случайные встречи могут открыть человеку больше, чем тысячи статистических отчетов и письменных докладов. К несчастью, почти все встречные, которые упомянуты в записках путешественников, стояли слишком далеко и были лишь точками на фоне пейзажа. Но иногда одна из этих фигур подходит так близко, что ее можно рассмотреть и выслушать.

Одна такая безымянная женщина известна нам лишь по короткому разговору и описанию ее лица. Но мы знаем также время и место разговора – начало лета 1789 года, длинный холм возле маленького города Домбаль недалеко от Аргонского леса. Это одна из естественных внутренних границ Франции, где Шампанское плато плавно понижается в сторону Лотарингии и резко обрывается в сторону долины Роны. Когда-то Аргонский лес отделял земли одного галльского племени от земель его соседей. Позже он был западной границей королевства Лотарингия, которое было выкроено из империи Карла Великого по Верденскому договору 843 года. В конце XVIII века некоторые участки этого древнего леса превратились в поляны: стекольные мастера, угольщики, пильщики и обжигальщики черепицы вырубили на них деревья и осушили почву. Но там до сих пор сохранилась полоса огромных рвов и насыпей шириной 10 миль, которая отгораживает Францию от врагов с востока.

Женщина, о которой идет речь, была из той части Шампани, которую называют «блошиной» или «бесплодной». Должно быть, все ее образование сводилось к катехизису и нескольким молитвам и легендам, которым она научилась у старухи, жившей из милости у ее соседей. В 7 лет она, вероятно, начала ухаживать за скотиной на маленькой ферме своих родителей. Не достигнув двадцати, уже забеременела.

Некоторые женщины никогда не выходили замуж. Многие жили с мужчиной, который был им мужем во всем, только не назывался мужем официально. Свадьба и официальные документы стоили дорого, а чтобы собрать себе маленькое приданое – мебель, белье и несколько серебряных монет, девушка иногда десять лет была подневольной служанкой. Деревенские девушки уходили в город, жили там в мансардах, на чердаках и даже в чуланах и возвращались домой с ребенком, у которого не было отца. Некоторые работодатели увольняли горничную раньше осени – времени, когда надо было выдавать ей жалованье за год. Часто чиновники устраивали таким девушкам допрос во время родов: спрашивали, кто отсутствующий отец ребенка, рассчитывая, что боль заставит роженицу сказать правду.

По этой причине и по другим описываемая нами женщина вышла замуж официально, но это ей прибавило очень мало уважения. В брачную ночь молодые люди из деревни ее мужа по обычаю взломали дверь, напоили молодоженов теплым вином с пряностями из ночного горшка и осмотрели простыни в поисках признаков того, что брак будет благословлен Богом. Первый ребенок у супругов родился еще до того, как свадебный букет из плодов и колючих веток превратился в пыль. Как отмечает поговорка, «женщина может родить ребенка через три месяца, но только в первый раз».

Всю остальную жизнь она живет в низком темном доме из белого камня, под широкой черепичной крышей; перед домом растет куст боярышника, который, как здесь считают, отводит от дома молнии. На улице она носит широкую зеленую юбку из фланели и остроконечный колпак. Она более плодовита, чем поля, которые дают урожай ячменя или ржи всего раз в два года. Как большинство женщин, она старается уменьшить последствия супружеского секса, но для этого существует лишь одно надежное средство. Каждый, кто возвращается домой в темноте по проселочной дороге и проходит мимо пруда, слышит печальное кряхтение Ночных прачек – матерей, которые стали привидениями и теперь осуждены вечно стирать саваны и обмывать трупы своих детей, которых убили.

Аристократ, который владеет этим краем, повышает арендную плату за землю; тогда наша женщина отправляется в Верден и возвращается оттуда с ребенком буржуазной дамы. На следующие четыре года она становится матерью чужого ребенка. Если кто-нибудь обнаружит, что она кормит грудью одного из собственных детей, ей ничего не заплатят, а суд еще оштрафует мужа на столько денег, сколько он может заработать за двадцать дней в пору урожая.