Открытие Франции. Увлекательное путешествие длиной 20 000 километров по сокровенным уголкам самой интересной страны мира

До 1779 года монахини, которые трудились в приюте для подкидышей в Париже, по закону были обязаны избавлять провинции от этого наплыва младенцев. В результате этой меры по выходу из кризиса на главных дорогах Франции можно было видеть одно из самых странных зрелищ: ослы, обученные для дальних перевозок, несли в столицу плотно набитые младенцами корзины или короба из таких далеких мест, как Бретань, Лотарингия и Овернь. Когда возчики начинали свой путь длиной 250 миль, в корзине было четверо или пятеро детей. Но в пути они договаривались в городах и деревнях с повивальными бабками и с родителями и за маленькую плату втискивали в корзину еще несколько малышей. Чтобы груз легче было везти и чтобы он меньше утомлял слух, малышам вместо молока давали вино. Тех, которые умирали, выбрасывали на обочину дороги, как гнилые яблоки. В Париже возчикам платили определенную сумму за каждого привезенного младенца. Очевидно, они довозили до столицы достаточно детей, чтобы работа была выгодной, но из каждых десяти доехавших живыми младенцев через три дня только один оставался жив.

Эти крошечные пьяные создания преодолевали такие расстояния, перед которыми кажутся ничтожными поездки большинства взрослых. Их роль в истории Франции одновременно микроскопически мала и огромна. Некоторые из малого числа выживших пополнили армию бродяг и чернорабочих, которые позже наводнили пригороды промышленных городов и помогли создать то, что стало горючим для более стабильной экономики позднейшей Франции. Жизнь этих безземельных слуг промышленности была еще менее прочной, чем жизнь их родителей, трудившихся в поле.

6. Как жили во Франции – 2. Простая жизнь

Те немногие путешественники, которые исследовали эту лоскутную страдающую страну, сложенную из деревень-государств, в итоге неизбежно задавались вопросом: как географическая единица, известная под названием Франция, может функционировать в качестве политической и экономической единицы? Может быть, в конце концов дела обстоят не так плохо, как кажется? С тех самых пор, как английский фермер Артур Янг совершил свои сельскохозяйственные поездки по Франции в 1787, 1788 и 1789 годах, французские историки повторяют, что не все в тогдашней Франции тонули в нищете. Не все французские города были полны «кривых, грязных, вонючих улиц» (это о городе Брив) и «фекальными переулками» (о Клермон-Ферране). Янг сам заметил, что в некоторых городах были тротуары (в Дижоне и Туре). Не все туалеты были «храмами мерзости», и не каждая служанка была «ходячей навозной кучей». Иногда путешественник был избавлен от мучения есть свою пищу сидя на стуле с прямой спинкой и прямым сиденьем. Иногда у него не пропадал мгновенно аппетит от взгляда на грязную и испачканную собаками кухню. Во многих деревенских домах были окна, некоторые крестьяне – правда, их было очень мало – носили чулки и башмаки. А женщины Лангедока хотя и ходили босиком, по крайней мере «имели огромное утешение» ходить по великолепным новым дорогам.

Записки Артура Янга были переведены на французский и стали популярным чтением. Длительный интерес к ним объяснялся тем, что Янг сопоставлял свои агрономические теории со свидетельствами собственных чувств. Открытие Франции образованными людьми позволило увидеть хрупкое существование большинства как часть более широкой картины, хотя это была пейзажная картина, на которой цветные пятна, отдельные жизни, часто терялись среди подробностей рельефа – отвлеченных экономических понятий. «Ходячие навозные кучи», в конце концов, были людьми. Они жили согласно привычкам и верованиям того общества, которое, хотя это и кажется невозможным, существовало много веков и не погибло. Возможно, это общество не соответствовало желаниям и убеждениям наблюдателей из среднего класса, но его устройство было по-своему логичным и эффективным. Население Франции никогда не было бесформенной массой человеческого сырья, которое ждет, чтобы огромная машина политики обработала его и превратила в народ, который носит удобное название «французы».

Артур Янг случайно выбрал замок Комбур в Бретани как главный пример невежества и запустения. Он не знал, что в башнях этого замка рос мальчик, который позже стал одним из величайших писателей-романтиков Франции – Франсуа-Рене де Шатобрианом.

«1 сентября (1788 г.). Местность выглядит дико. Сельское хозяйство, по крайней мере по уровню мастерства, развито не больше, чем у гуронов, что кажется почти невероятным там, где есть заборы. Народ почти такой же дикий, как его страна. Их город Комбур – одно из самых отвратительных и грязных мест, которое можно увидеть: дома из глины, окон нет, а мостовая так разбита, что мешает двигаться всем, но не помогает никому. И все же здесь есть замок, причем обитаемый. Что за человек его владелец, господин де Шатобриан, у которого достаточно крепкие нервы, чтобы жить среди такой грязи и нищеты?»