Отпуск по ранению

– Ты, лейтенант, эти штучки с пистолетом брось. На кого другого нарвался – и врезал бы. А я свои два месяца отгулять хочу.

– Не ной, отгуляешь ты свои два месяца. И бабешку какую найдешь побаловаться.

– Между прочим, – сказал Жора задумчиво, – странное дело, о женщинах совсем не думаю. И во сне не снятся.

– А с чего им сниться-то? – усмехнулся лейтенант.

– Нет, странно все же… Молодой я…

– Довела тебя, знать, Жора, передовая. Смотри, на всю жизнь можно таким остаться, – продолжал травить Володька.

– Неужто? – забеспокоился Жора. – Разве у вас не так?

– У нас? – засмеялся лейтенант. – Нам с Сашкой только подай. Верно, Сашок?

– Нет, правда? – волновался Жора.

– Ну, какие бабы, Жора? Другие мысли у нас – где пожрать, где курева достать… – успокоил его Сашка.

А дорожка не приведи Боже! Кидает их из стороны в сторону, и каждый толчок в ранах отдается, да еще бочка с бензином по кузову катается, то одного, то другого по ногам трахнет. Километров пять помучились, а потом застучали в кабину – давай останавливайся.

– Ну что? Говорил вам, порастрясет. По такой дороге и здоровому душу вытряхнет. Потому и не берем вас. Версты три проедете и слезаете. Только время с вами терять. А мне вот к такому-то пункту надо ровно в ноль-ноль. Поняли? – сказал шофер, нетерпеливо глядя, как они из кузова выкарабкиваются. – Ну, бывайте.

– Поняли, – вздохнули они и потопали опять пехом.

Когда мимо картофельных полей проходили, видели, как копошатся там калечные, дымят кострами. Не одни они, значит, так кормятся. Тоже какой дед надоумил, а может, своим умом дошли. В общем, эта картошечка некопаная идет в ход вовсю, помогает раненым эту дорогу выдюжить.

Пришлось им вскоре опять на лесную дорогу свернуть, от большака вправо. Сказали им, так поближе будет, верст несколько сократить можно. Но как вошли, пожалели, что послушались. Неприветная дорога, сумрачная… По обеим сторонам ели вековые наверху ветвями сплелись, света белого не видно.

Когда полями шли, перелесками, по опушкам, взгляду было где разгуляться. И солнце видно, и дали, и воздуху кругом полно, в общем, "красота", как Жора говорил, а здесь даже дыхание сперло – сыро, душно, смрадно. А дальше еще больше дорога поугрюмела, их передовую стала напоминать. Войско вроде зимой тут стояло, а может, и бои были, потому как валялись по сторонам каски простреленные, сумки от противогазов, ящики цинковые от патронов, обмотки ржавые, обрывки бинтов окровавленных, и даже труп один они приметили, но подходить не стали – хватит, на всю жизнь насмотрелись!

Только мысли о войне они с трудом отбросили, а дорога эта опять к ней возвратила. У лейтенанта губы сжались, взглядом в одну точку уставился, и у Сашки сердце тяжестью прихватило. Разговора не получалось – каждый свое вспомнил. Только Жора, впереди их идущий, без внимания это оставил (наверно, нарочно) и даже насвистывал что-то, пока Сашка не крикнул ему вслед:

– Брось, Жора, свистеть!

– А что? – остановился тот.

– Место вроде не для свиста… Бои были… Люди погибали…

– Вот ты о чем, – вроде небрежно бросил Жора и пошел дальше, но насвистывать перестал.

– С него еще телячий восторг не сошел… Все радуется, что живым остался, – немного раздраженно заметил лейтенант.

Видел Сашка, что Жора лейтенанту на нервы действует – и улыбочкой своей постоянной, и охами и ахами по всякому поводу, но что поделаешь? Свела и дорога и доля одинаковая – терпите, приноравливайтесь друг к другу.

Лейтенант труднее других шел. Боли его не отпускали, нерв же перебитый, а он дает боль непрестанную, только ночами отходит. Сашка поэтому равнял шаг на него, хотя и мог идти шибче. А сейчас, видя, что совсем лейтенант еле ногами переступает, предложил перекур, на что тот с радостью согласился.

Присели, завернули по цигарке, задымили… Жора из глаз скрылся: делала дорога тут поворот. Ладно, догадается, что перекуривают они, обождет.

– Лейтенант… – начал было Сашка, но тот перебил:

– Опять?

– Ну, ладно, Владимир. Давно я хотел спросить: почему ты звания командирского не хотел? Мой ротный тоже, когда кубарь ему повесили, что-то не радовался.

– Значит, не дурак твой ротный.

– Я понимаю, – сказал Сашка, – людей на смерть посылать трудно, но все же лучше такие командиры, как вы, кадровую отслужившие, чем из училища "фазаны" желторотые. Разве не так?

– Может, и так… – неохотно как-то ответил лейтенант, потом задумался и досказал не сразу: – У меня все "отцы" были во взводе из запаса, семейные все… Ох как не хотелось им помирать. А я – вперед, мать вашу так-то, вперед! – и примолк, опять задумавшись.

Сашка помолчал немного, тоже вспомнил, как наступали…

– Приказ же, – немного погодя сказал он.