Антиредукционизм. Одна из важных черт, унаследованных от Элиаде и феноменологии религии, — это рассмотрение западного эзотеризма как реальности, ценной самой по себе и не сводимой ни к каким внешним проявлениям. Американские исследователи в большинстве своем выступают за признание реальности религиозного опыта представителей западного эзотеризма и постулируют этот опыт как ключевой фактор западного эзотеризма. При этом попытки редуцировать религиозность к социальным, политическим или иным условиям считаются неудачными и ничего не дающими для ученого. «Надо понять религию так, как понимает ее приверженец этой религии» — вот лозунг американской школы. При этом надо приложить все усилия, чтобы такое понимание было возможно. В отличие от просвещенческого осуждения западного эзотеризма и от европейского формального дистанцирования американские исследователи, напротив, культивируют положительное отношение к своему предмету и воспринимают эзотеризм как одну из важнейших действующих сил в развитии культуры. Здесь скорее происходит переворачивание полюсов: традиционная религиозность начинает пониматься как репрессивная и агрессивная, в то время как эзотеризм воспринимается как угнетаемый, гонимый и стигматизируемый. Следовательно, типичный американский исследователь будет защищать его место в истории от притязаний официально признанной доминирующей религиозности.
«Эпический подход»[604]. Четкое разделение на этический и эмический уровни описания, пропагандируемое новоевропейским подходом, считается ошибочным в среде американских исследователей. Главный аргумент во многом вытекает из предыдущих рассуждений. Как можно говорить о понимании западного эзотеризма, не обладая тем уникальным опытом, который составляет его суть и жизненную основу его носителей? Лишая себя познания ядра религии, исследователь никогда не может утверждать, что он понял ее или хоть сколько-то глубоко изучил. Во многом здесь играют роль два фактора: ориентация на яркие религиозные переживания, ставшие индикатором религиозности для американцев «второго пробуждения» и шестидесятников, прошедших школы восточных медитативных практик, и прагматическая исследовательская установка, пропагандируемая еще Джеймсом, согласно которой религия должна иметь конкретное практическое измерение в приложении к человеческой жизни. Все это заставляет американских исследователей утверждать необходимость не только включенного наблюдения, но и практикования религиоведом ритуалов, систем изменения сознания и иных аспектов изучаемой религии с полным погружением, вплоть до принятия.
Толерантность. Все это приводит к спокойному отношению к пропаганде взглядов представителей западного эзотеризма в академической среде. Поскольку религия в Америке не находится под подозрением и ничего плохого в том, чтобы быть верующим и открыто выражать свою веру, если она не мешает свободе других, нет, то и распространение идей западного эзотеризма и следование ее практикам в среде ученых не должно вызывать никаких негативных эмоций. Если в Европе от исследователя требуется максимальное абстрагирование от личных убеждений и неафиширование своей принадлежности к той или иной эзотерической группе, то в Америке, напротив, такая принадлежность есть показатель того, что человек говорит о теме со знанием дела, его слова находят поддержку в его же опыте, который он при необходимости может передать, если это возможно, окружающим слушателям, коллегам или студентам[605].
Опора на психологические исследования. В пику текстуальным и историческим разработкам новоевропейского подхода американские исследователи преимущественно опираются на психологический подход к изучению западного эзотеризма. Очевидно, что примат реальности религиозного опыта и особое значение, придаваемое включенности в него исследователя, требуют специфической методологии исследования — ни философский, ни социологический, ни исторический инструментарии здесь не подходят. На помощь приходят разработки уже не раз упоминавшегося здесь Уильяма Джеймса, подробно и глубоко разобравшего тему религиозного опыта в особом ключе, с выделением его яркой, эмоционально окрашенной сферы. Книга Джеймса, если можно так выразиться, полна «религиозного эксгибиционизма». Но такой подход позволяет работать с конкретными проявлениями религии в жизни человека, причем эти проявления можно исследовать не только на других, но и на себе самом (вспомним опыты Джеймса с воздействием эфира). Таким образом, психологическая методология является самой удачной, а если вспомнить историю психологии в XX веке, то на память могут прийти многие исследователи, сделавшие экстраординарные религиозные или околорелигиозные переживания ключевым пунктом изучения в своих психологических теориях (трансперсональная психология, теория пикового опыта Маслоу, движение человеческого потенциала и т. п.)[606].
