Отрицательное поведение потерпевшего и Уголовный закон

Признавая существование данного вида умысла, нельзя согласиться с Я. Костарчук-Грушковой, утверждающей, что «внутренняя техническая сторона действия может быть результатом холодного помысла и следствием приготовлений, а фактическое действие непременно должно быть совершено в состоянии аффекта»[291].

Что же касается вида «аффектированного умысла», то большинство авторов предлагают в каждом конкретном случае исходить из фактических обстоятельств дела и допускают как прямой, так и косвенный умысел.

В. Н. Ткаченко, напротив, настаивает на существовании лишь косвенного умысла[292]. На наш взгляд, довод автора о том, что «умысел в этом случае возникает внезапно, человек в значительной мере теряет контроль над своими поступками, не может регулировать их интенсивность», характеризует лишь момент возникновения умысла, а не его вид.

В защиту позиции В. Н. Ткаченко выступает Т. Ткаченко. По его мнению, «человек в состоянии аффекта действует хаотично и нецеленаправленно, поскольку динамическая часть поведения преобладает над смысловой. Далее, вследствие перевозбуждения снижается возможность управления своим поведением. Это, в свою очередь, свидетельствует об отсутствии цели действий»[293].

Иную позицию высказывают психологи. Многие из них вообще отрицают наличие импульсивных действий в состоянии аффекта[294]. Авторы указывают, что «при совершении преступлений в состоянии сильного душевного волнения виновный не только предвидит наступление преступного результата, но и направляет свою волю на его достижение»[295].

Сторонники этой позиции особо подчеркивают, что в рассматриваемых случаях действия не являются непроизвольными, носят целенаправленный характер. «Для преступления, совершенного в состоянии аффекта как сложного волевого действия, присуще планирование, которое включает в себя выбор средств и путей, ведущих к достижению цели»[296]. Целенаправленность же действий говорит о том, что они совершаются с прямым умыслом. Ведь обязательный признак последнего – цель на достижение определенного преступного результата. Причем такой результат может выступать как в качестве конечной цели, так и средства для достижения других целей. То обстоятельство, что преступные последствия не всегда являются конечной целью, не меняет вид умысла: он остается прямым. «Различные психологические оттенки волевого отношения к наступившим последствиям не имеют значения и не трансформируют прямой умысел в косвенный»[297].

О том, что аффектированные преступления имеют свои цели, и, следовательно, могут считаться совершенными с прямым умыслом, говорит механизм их реализации[298].

Инициатива в обострении конфликта обычно принадлежит жертве. В ее действиях, как правило, содержится прямая провокация агрессии либо в форме собственных агрессивных действий, либо в виде угроз, шантажа или иных проявлений враждебности. Это приводит к нарастанию эмоционального напряжения у субъектов преступлений, которые расценивают сложившуюся ситуацию как реально опасную, угрожающую их жизни или иным ведущим ценностям, не видят выхода из нее. В процессе конфликта их поведение начинает определяться влиянием аффективно насыщенной цели. Ее формирование исходно соотносится с основными мотивами личности, однако в ходе развертывания конфликтной ситуации при дальнейшей эскалации конфронтации и невозможности достижения этой цели предполагавшимися ранее недеструктивными методами она на высоте эмоциональной вспышки приобретает сверхзначимый характер, автономизируется, происходит смещение мотива на цель. При этом нарушается операциональное обеспечение поставленной цели, селективность выбора средств и способов ее достижения, они носят полевой, зачастую аварийный, крайне деструктивный характер. Сознание субъекта в описываемом состоянии отличается выраженной суженностью, фиксацией на аффектогенном объекте, причем значительное число элементов ситуации, не связанных непосредственно с объектом, выпадает из поля восприятия.

В результате существенно нарушается способность к целостному осмыслению и оценке ситуации, резко ухудшается качество контроля за своими действиями и прогноз их возможных последствий. Можно сказать, что несмотря на относительную внешнюю упорядоченность активности субъекта, она носит исключительно полевой характер. Исходно мотиво– и целесообразная деятельность, направленная на преодоление конфликта, в процессе конфронтации и при острой фрустрации на фоне эмоционального возбуждения утрачивает внутреннюю интеграцию и согласованность составляющих ее звеньев. Криминальное поведение организовывается уже только аффективно обусловленной целью с выпадением этапа планирования и неадекватным операциональным обеспечением.