Отрицательное поведение потерпевшего и Уголовный закон

В подобных ситуациях потерпевший, взаимодействуя с виновным, не только вносит свою лепту в преступление, но и нередко «перерабатывает» действия преступника в свое личное. Подобные «ситуации–условия» встретились нам в 32% изученных уголовных дел.

Бывают также случаи, когда интенсивность воздействия провоцирующего поведения жертвы на преступника настолько высока, что приводит его к совершению преступления даже при отсутствии антиобщественной установки.

Н. С. Лейкина справедливо отмечает, что «если под социальной установкой понимать систему социальной ориентации, которую человек для себя принял … то, очевидно, что антиобщественной установки нет у лиц, совершивших преступление под влиянием случайного стечения обстоятельств, в состоянии аффекта, вызванного противоправным действием, при превышении пределов необходимой обороны и т. д.»[107].

В таких случаях, на наш взгляд, имеет место опосредованное проявление антиобщественной установки. Жертва (ее носитель) воздействует на преступника и выступает в качестве непосредственного «соавтора» преступления. Отрицательное поведение потерпевшего может быстро и интенсивно повлиять на обстановку совершения преступления. Тогда лицо «теряется», импульсивно принимает решение и реализует его, не разобравшись со всеми обстоятельствами дела (например, при превышении пределов необходимой обороны).

В других случаях виктимологический негатив влияет на человека в течение более или менее длительного периода времени, решимость совершить преступление накапливается постепенно (например, при убийстве и причинении вреда здоровью в состоянии аффекта, вызванного длительной психотравмирующей ситуацией).

Высокая детерминационная нагрузка виктимологической провокации позволяет отнести эти случаи к «ситуациям–причинам». Последние встретились нам лишь в 12% случаев от общего числа убийств и причинения тяжкого вреда здоровью, вызванных отрицательным поведением потерпевшего.

Во всех вышеназванных толчковых ситуациях проявляется так называемая «вина жертвы». Несмотря на важность данного явления, в науке оно понимается неоднозначно.

Изначально «вина потерпевшего» исследовалась в гражданском праве, и лишь в 60‑е годы XX в. стала объектом пристального внимания криминалистов. Одними из первых затронули эту проблему В. Н. Кудрявцев и А. Б. Сахаров. В 1966 г. Л. В. Франк предпринял попытку рассмотреть вину потерпевшего как виктимологическую проблему. Эта работа была продолжена П. С. Дагелем, Н. Ф. Кузнецовой, В. С. Минской и другими.

Говоря о «вине жертвы», необходимо помнить, что этот термин условен. Подчас забывается, что вина — не только юридическое понятие, но и социально–психологическая категория, специфический «продукт», возникающий в процессе отношений личности с социальной средой.

В уголовно–правовой доктрине служебная функция вины ограничена пределами самой науки. Данная категория применяется лишь для определения психического отношения субъекта к своему деянию и его последствиям.

В криминологии вина понимается несколько шире. А. К. Гиреев справедливо рассматривает ее как «совокупность социально–психологических свойств, приобретенных в процессе социального общения и характеризующих отрицательное отношение личности к интересам и ценностям общества»[108]. Как отмечает польский правовед Б. Холыст, о вине в виктимологии можно говорить в том случае, когда поведение жертвы преступления характеризовалось определенными элементами, способствовавшими возникновению преступного умысла и его осуществлению.

Н. Ф. Кузнецова понимает под «виной потерпевшего» как субъективную сторону деяния жертвы, так и ее аморальное либо противоправное поведение[109].

В. С. Минская, напротив, включает в данное понятие только объективную характеристику поведения потерпевшего. Она подчеркивает, что «психическое отношение потерпевшего к своему поведению не имеет значения для оценки его в качестве провоцирующего. Невиновное отрицательное поведение потерпевшего также должно смягчать ответственность субъекта преступления»[110].

На наш взгляд, «вину потерпевшего» следует рассматривать как объективную характеристику его противоправного и аморального поведения при условии, что оно явилось толчком к совершению преступления.

В настоящее время «вина жертвы» изучается как элемент объективной стороны, повод к совершению преступного деяния. Данная категория имеет большое значение не только для принятия мер профилактического характера, но и для дифференциации и индивидуализации ответственности субъекта, совершившего преступление под влиянием аморального и противоправного поведения жертвы.

Н. Ф. Кузнецова, в частности, предлагает ввести в уголовное законодательство понятие «смешанной вины»: «при наличии грубой вины потерпевшего, не исключающей вины субъекта преступления, квалификация действия и наказуемость последнего должна отражать фактическую степень вины и причиненного им ущерба»[111]. С данной позицией трудно согласиться.