Отшельник Красного Рога. А.К. Толстой

   — Да, знаменитая фирма Форсайтов, — снял второе ружьё Тургенев. — В прошлом году, пользуясь спешным отъездом из Петербурга английского посла сэра Гамильтона Сайруса, мне посчастливилось их очень дёшево купить. До сих пор опомниться не могу, как повезло... Однако ружьишками из Англии, как видите, нынче дело не ограничивается — вон какие стволы с моря направили на Кронштадт и Петербург подданные её величества королевы Виктории. Как бы не началась здесь, у Петергофа, охота на двуногих!..

Залив из широко распахнутых окон был как на ладони, и далеко на горизонте рваной, но всё же отсюда различимой простым глазом ниточкой виднелись английские корабли. Толстой долго вглядывался в даль, затем отошёл от окна и улыбнулся:

   — А что, Иван Сергеевич, нанять бы десяток-другой крепких и ладных молодцов, укрыть их на том, финском, берегу в шхерах, а с наступлением темноты — на вёсла и туда, к кораблям! Крюки с верёвками — за борт, на палубу и — бац, бац! Кого — в море, кого — в плен, на берег, а корветы и фрегаты со всеми их пушками — на дно.

   — А что, — в тон подхватил Тургенев. — Вам — и титул храброго пиратского адмирала! Во-первых, охотник, во-вторых, знаменитый член петербургского яхт-клуба.

Но улыбка сошла с лица Алексея Константиновича:

   — А вы бы пошли со мной?

Были они, можно сказать, ровесники: Толстому в августе исполнится тридцать семь, Ивану Сергеевичу осенью — тридцать шесть.

   — Разговор, конечно, у нас шутейный, но если хотите мой настрой — я охотно пожертвовал бы своею правой рукой, лишь бы ни один из вторгшихся к нам врагов не остался безнаказанным. И если я о чём-нибудь сожалею, то лишь о том, что не избрал для себя военное поприще.

Голос Ивана Сергеевича, когда он произносил эти слова, сделался особенно высок и тонок, голова гордо запрокинулась, открывая породистое лицо, в котором и впрямь проявились вдруг значительные черты. Но нет, тут же сказал себе Толстой, он мягок; очень добр, порядочен — но всё же мягок.

Взгляд Тургенева тоже заскользил по физиономии собеседника, и только тут он заметил на ней небольшую, но резко изменившую общее выражение деталь — усы. Их ещё совсем недавно не было, а ныне они выглядели совершенно раскустившимися, как у настоящего воина.

А вдруг он и в самом деле не импровизировал насчёт морских нападений? Вдруг он всё это продумал, взвесил, поделился мыслью со сторонниками, а сюда приехал, чтобы лучше рассмотреть театр будущих боевых действий?

   — Признайтесь, Алексей Константинович, вы и ко мне заехали не на чашечку кофе?

Толстой расхохотался:

   — Куда нам с вами, сугубо статским, да в строй, милейший Тургенев? Вот как-нибудь и вправду закатимся однажды с вами в Брянские леса, то-то постреляем!..

Меж тем Тургенев был весьма близок в своей догадке к действительности: его гость объезжал берега залива который уже день, чтобы как следует изучить местность, где можно было бы разместить партизанские яхты. Он уже заказал в Туле у оружейников несколько десятков карабинов с нарезными стволами, чтобы на дальнее расстояние вести прицельный огонь, вёл переговоры в Петербурге о приобретении быстроходных катеров. Замысел держался в глубокой тайне, пока Толстой не убедился, что предприятие не только рискованное, но и трудновыполнимое.

Стремление же принести настоящую, ощутимую пользу родине, отражавшей натиск врага, не иссякало.

   — А что, если создать боевую дружину из царских крестьян? — высказал он однажды пришедшую ему мысль дяде Льву.

   — Опоздал! — ответил ему Лев Алексеевич. — Вот рескрипт, повелевающий мне образовать стрелковый полк императорского семейства из удельных крестьян.

Русская армия истекала кровью в осаждённом Севастополе, все силы державы были напряжены, и, казалось, не существовало никакой возможности как-то укрепить мощь войск, поднять их боевой и патриотический дух.

Лев Алексеевич Перовский, став с 1852 года министром уделов, то есть как бы главноуправляющим огромным, разбросанным почти по всей стране помещичьим хозяйством императорской фамилии, решил за счёт царских крестьян создать ударную силу войны. В полк записали ратников из Новгородской, Архангельской, Нижегородской и Вологодской губерний, преимущественно искусных охотников, мужиков крепких и выносливых. И награду им посулили — в месяц три рубля серебром.

Министр так преподнёс свою идею, что Николаю Первому представилось, будто до этого он додумался сам, и посему поручил, тоже как бы в качестве награды, стать Льву Алексеевичу шефом полка. Толстой загорелся дядюшкиным начинанием, взяв на себя обязанность создать рисунки новой, напоминающей экипировку былинных богатырей, формы.

Вскоре наряду с поражением в Севастополе Россию потрясла другая печальная весть — кончина императора Николая Павловича. Смерть его была так неожиданна и загадочна, что многие были склонны верить, что царь ушёл из жизни, оказавшись не в силах вынести тяжёлую и трагическую военную страду.