Отшельник Красного Рога. А.К. Толстой

А потом дядя Алёша — большой, добрый, с мягкой пушистой бородой, о которую приятно было потереться щекой, — повёз его с собой в лес, куда сам часто ездил с собаками и ружьями и откуда всегда привозил больших чёрных птиц с красными хохолками и бровями. Андрейка взял в руки ружьё, когда ему исполнилось двенадцать лет, и он уже много раз бывал со взрослыми на охоте и видел, какого искусства стоило им подстеречь дичь, затем точно в неё прицелиться и выстрелить и только тогда позволить себе огласить лес восторженным и громким криком победителя. Первый свой трофей — глухаря — Андрей с гордостью вынул из торбы здесь, в Красном Роге, в присутствии многих гостей, и для него это был ни с чем не сравнимый праздник. И на лице дяди Алёши в тот момент был написан подлинный восторг, когда он, самый знатный охотник, должно быть, во всей России, поскольку убил собственноручно, как говорили, сорок медведей, смотрел на сияющую счастьем, очень довольную и в то же время скромную мордочку юного племянника.

В тот день, без сомнения, Алексей Константинович радовался успехам начинающего стрелка, но, наверное, он в то же время видел на тенистых дорожках парка и себя, такого же молодого и гордого своими первыми охотничьими достижениями. И теперь здесь, в столовой, висит портрет почти подростка Алёши Толстого с ружьём и ягдташем, каким когда-то увидел его великий Карл Брюллов и запечатлел на холсте.

Этот портрет, эти стены, отделанные тёмными дубовыми панелями, сколько помнит себя Алексей Константинович, всегда видели за массивным столом самых родных и близких ему людей. В детстве это были маменька и дядя, который заменил ему отца, — славный дядя Алёша, научивший его постигать тайны окрестного леса, лугов, садов и парка и открывший перед ним священную магию слова.

Ему тоже было пять лет, когда, наверное, в первый раз он приехал с маменькой и дядей в Красный Рог. До этого они жили в нескольких десятках вёрст отсюда — в Погорельцах. Именно там он увидел и полюбил деревенский быт, вольную природу, окружавшую старый, уютный деревянный барский дом.

Но вдруг однажды в конце зимы в Погорельцах случилась какая-то необъяснимая ему суматоха, и маменька с дядей стали спешно собираться, распоряжаясь укладкой вещей. В разговорах тогда всё чаще упоминались слова «Красный Рог», «Почеп», «благодетель», «граф» и иногда — «отец».

И он ездил в Почеп и помнит множество людей, стройное пение огромного хора в церкви и гроб, в котором лежал человек, которого, как он понял, звали благодетелем и отцом.

После тех дней, приведших за собою бурную весну, они и поселились надолго в Красном Роге, совсем рядом с Почепом. Здесь были свои, не уступавшие погорельским, картины и книги, древние скульптуры. Постепенно сюда перекочевали и многие сокровища искусства из Погорельцев.

Дальше жизнь перенеслась в Москву и Петербург, в Пустыньку под столицей, начались путешествия по европейским городам, но нет-нет да приводили дороги в Красный Рог. И вновь за столом сходились люди самые родные — братья Жемчужниковы, например. А ныне — и новая семья: Софи и её самые близкие.

Когда-то верилось: его и Эгерии родственные корни соединятся. Ещё в далёком военном году Лев Жемчужников, навестив в Одессе выздоравливающих братьев, отсюда, из Красного Рога, выехал в село Линовицы, чтобы тайно увезти с собой свою любовь — крепостную девушку Ольгу. Владельцы не хотели её отпускать, желая выдать за Льва свою дочь. И только решимость и смелость позволили юноше совершить подвиг — из-под носа помещика и подкупленных им стражников выкрасть свою будущую жену. Здесь, в Красном Роге, графиня Анна Алексеевна Толстая благословила племянника и снабдила его тысячью рублями, чтобы он смог выехать с женою за границу. Но следовало где-то переждать, раздобыть на Ольгу необходимые бумаги. И тогда Софья Андреевна предложила помощь — она укрыла беглянку Ольгу в родном Смалькове, а потом выписала ей паспорт как своей крепостной. Смелая женщина, она понимала, что идёт на преступление по закону, но ни на минуту не поколебалась, чтобы только помочь влюблённым.

С тех самых пор Лев и Ольга во Франции. За границей и Жемчужников Алексей. Но почему же вдруг возник холодок в их некогда сердечных и родственных связях, почему они, разделённые расстоянием, и в душе оказались отдалёнными от Толстого и Софьи Андреевны?

Не изменили юношеским убеждениям братья Жемчужниковы. Как и Толстой, они порвали с ненавистным чиновнизмом и отдались только служению музам, воплощая в своих творениях неизменную преданность независимости и свободе.