Отшельник Красного Рога. А.К. Толстой

В одну из годовщин своего восшествия на престол Екатерина произвела старшего сына гетмана в тайные советники и назначила сенатором. Но вот какие письма вскоре начал он направлять отцу, когда тот по гетманским заботам выезжал из столицы всея Руси в Батурин, свой стольный малороссийский град: «Мне кажется, что всякий капрал нужнее меня отечеству и несравненно более имеет случая оному делать заслуги. Сии мысли, весьма нередко мне воображающиеся, может быть, отчасти являются причиною тому, что я не только ни малой по сие время склонности не чувствую ко двору, но, напротив, чрезмерное во мне к оному отвращение повседневно прибавляется. Сил моих более недостаёт продолжать столь противную мыслям моим службу. Следствия же сего принуждённого моего состояния те, что и нрав мой час от часу переменяется, и здоровье моё совсем от того истребляется...» И — куда уж откровеннее: «Все пути к достижению чести и похвалы молодому человеку закрыты, кроме одного: худые или хорошие свойства души в людях не уважаются, а поставляют в достоинство одни преимущества телесные. Вы представить себе не можете теперь, в каком развратном состоянии найдёте двор по возвращении Вашем в Петербург. Три фаворита вдруг сильны и велики; один другого давит и старается более возвыситься унижением своих соперников...»

Видно, не скрывал своей презрительности и перед матушкой государыней — при обсуждении дел в Сенате вдруг капризно возражал, упрямо не давал своего голоса при принятии того или иного закона, выгодного, по его убеждению, лишь фаворитам и всевозможным приспешникам.

Однажды, когда к нему прямо изволила обратиться императрица с укором на его строптивость, ответствовал: «Нехотя повинуюсь...»

А что потом? Известно — прошение об отставке. Однако — с гордо вскинутой головой...

Росла гордыня непомерная: коль вы такие, то мы вам не слуги.

Когда принял трон Павел, возвращавший на службу тех, с кем по разным причинам не поладила мать, надменно отказался Алексей Разумовский от его предложения вернуться в Сенат.

Образованный, утончённый ум искал точку приложения и нашёл: ботаника. В полученных от отца имениях — сначала в подмосковных Горенках и Перове, затем в малороссийском Почепе и вокруг него — всерьёз занялся садоводством и парковым искусством. Не жалел денег — выписывал учёных, различные экзотические сорта декоративных и плодовых деревьев, кустарников, трав... И преуспел: ботанические сады и оранжереи удивляли соотечественников и иноземцев. Объединил вокруг себя единомышленников и основал первое в России общество испытателей природы.

Наверное, и мимо Александровых предложений вернуться к государственным деяниям прошёл, если бы не мелькнувшая мысль: выпросить для природоиспытательского общества титул императорского. Но для этого пришлось принять предложение молодого императора стать попечителем Московского университета.

Злые языки болтали: Разумовского оторвали от теплиц, чтобы поставить во главе рассадника просвещения.

Ладно, брешите что ни попало, думал он про себя тогда, а только у царствующей династии свой интерес, у него, Разумовского, — тож.

При всём же при том — удовлетворение самолюбия: на поклон — не сам, а он — внук Екатерины...

Собственно, с неё, самозваной государыни, вся эта сумятица и началась в душе и уме: если бы не отец, гетман и президент академии, не видать бы развратной чужеземной бабе российского престола и неизвестно, на каком монастырском подворье, где из кельи — лишь краешек неба, могла бы окончить она, заговорщица, свои дни...

Однако гетман — и великая княгиня, ставшая императрицей... Даже теперь поставь имена рядом, произнеси вслух связанную с ними тайную мысль, сочтут сумасшедшим. Но — было! Тут уж, как говорится, ни убавить, ни прибавить...

В ту пору, когда Ангальт-Цербстская принцесса с тремя заношенными платьями в сундуке и матерью-побирушкой прикатила в Петербург, на неё, тьфу, стыдно было смотреть. Гусыня щипаная, а туда ж — невеста внука Петра Великого, наполовину тоже, прости Господи, немчика, наследника российского престола... Но поди ж — Елизавете Петровне, взявшей на себя патронаж над племянником, сыном старшей сестры Анны, невеста приглянулась — не дура оказалась принцесса, поняла, что всё поставлено на карту. Такая фортуна одной из миллионов не выпадает, только в сказках встречается, а тут с ней — всё наяву.

Коротко, хитрая и смышлёная гостья из германского города Штеттина обворожила и ненаглядного супруга императрицы Елизаветы — Алексея Григорьевича.

Эх, дядя, родной дядя Алёша, можно сказать, некоронованный монарх, куда ж ты глядел, кого подпускал к престолу? Ай не чуял своим природным хохлацким умом, куда скакнёт эта неуклюжая девчонка-подросток по имени София Августа Фредерика, или просто Фике, как звали её там, у себя, в Германии?..

Но ладно бы один дядя приложил руку к её возвышению. На трон-то её возвёл отец — гетман и президент, он же командир лейб-гвардии Измайловского полка!