Отставка господа бога. Зачем России православие? [сборник]

В тот «парничок», где выращивалась «вековая мудрость народа», где, собственно, и вызревали истинно православные «ценности», возможно заглянуть благодаря огромному объему документов, зафиксировавших подлинные представления основной массы русского народа того времени.

Этнографическое бюро князя В. Н. Тенишева с 1844 по 1903 год дотошно, по всем без исключения губерниям, собирало свидетельства «русского народного мировоззрения». Сравнив их и современные им антропологические материалы Тэйлора, Леви-Брюлля, Леви-Стросса, зафиксировавшие основные представления конголезцев, аборигенов Австралии, Соломоновых Островов и Новой Гвинеи, мы видим поразительное сходство меж воззрениями тех народов, что удерживались в первобытности насильно или естественным образом.

Приведем несколько примеров.

У русских крестьян и у конголезцев были идентичными представления о пищеварении, о сглазе, о причинах большинства болезней. С туземцами Соломоновых Островов русского крестьянина роднит убежденность, что пол зачинаемого ребенка можно отрегулировать в момент зачатия. Разница лишь в том, что русский крестьянский способ предлагает мужчине при совокуплении надевать шапку или «бабий платок», а «соломоновец» пытался воздействовать на процесс с помощью «мужских» или «женских» перьев в голове.

Примерно так же обстоит дело и со способами контрацепции.

Народная мудрость предписывала крестьянской барышне пить собственные месячные, слегка растворенные водами семи ручьев, а туземке Австралии разводить их брызгами ночного дождя.

Впрочем, дело даже не в сходстве — первобытное мышление, как известно, транснационально. Дело в уровне интеллекта основной людской массы православной империи.

Это первобытное состояние 80 % населения сегодня практически недостижимо. А именно в нем и был секрет «державности» царской России.

Конечно, вполне возможно заставить российских дам вновь пить свои месячные. Но для этого потребуется долгая кропотливая работа религиозных организаций. И очень большие бюджетные средства. Здесь одним удалением астрономии-биологии-геологии из школьного курса уже не обойдешься.

Впрочем, возможно, мы плохо думаем о тех людях, что откопали «закон о чувствах» на средневековой помойке и спустили на впечатлительную российскую публику.

Возможно, они руководствовались отнюдь не мракобесием, не желанием обрушить страну в прошлое, из которого нет возврата в цивилизованный мир, а вполне здравыми меркантильными соображениями.

Например, созданием суперофшора.

Зачем нужны кипрско-мальтийские риски?

Зачем коварные греки?

Проще создать нечто подобное внутри страны.

Обнести это саркофагом из «моралей», «вер» и «патриотизмов», настолько мощным, чтобы снаружи никому и никогда не было возможности расслышать клокотание бродящих внутри сумм.

А вокруг саркофага создать силовое поле из постоянной истерики об «оскорблении чувств» и нарушении «таинства веры». Чтобы ни один налоговик, ни один прокурорец не смел бы никогда сунуть туда нос в погонах. Это уже даже не суперофшор. Это блаженный и праведный Офшорий.

Ну а мелкие побочные эффекты вроде деградации и раскола страны в этом случае вполне извинительны заботой о неусыпном благе блаженного старца.

Конечно, у обслуги Офшория могло бы ничего и не получиться, если бы не общественность на «подтанцовке». Активисты, хоругвеносцы, депутаты… Все те, кто способен поддерживать градус православной истерики и принимать законы, охраняющие покой блаженного.

Вряд ли, кстати, сама «подтанцовка» в курсе, на каком величественном концерте она задействована.

Ее главная награда — в праве на публичную пафосную истерику, в возможности хоть денек вкусить сладость собственной опричности. На имперскую подтанцовку не следует обижаться. Ее жизнь интегрирует привычка служить кормом для идеологии.

Ей самой так комфортнее.

Ее идеал России — глухо заколоченная «берендеева избушка», из которой откачана ненавистная «европейщина» и создан державно-этнографический вакуум.

В избушке, передушив и пересажав инакомыслящих, они смогут наконец переодеться девами в кокошниках, опричниками, великими русскими писателями, царями и другими трилобитами. И будут водить бесконечные благостные хороводы в своем безвоздушье, счастливые от того, что задыхаются во имя идеи.

По всей вероятности, дело обстоит именно так. Но пугаться не стоит.

Все предопределено. Все нормализуется даже и без особых революций.

Дело в том, что сквозь коросты патриотизмов, мертвых идеологий и глупых законов, взламывая пафос и злобу «новой русской духовности», упрямо и неостановимо прорастают новейшие прагматические поколения.

Они убийственно трезвы.

Сплюнув на пол «берендеевой избушки» и прищурившись, они сформулируют свое житейское кредо следующим образом: если Россия хочет быть моей родиной — ей придется приложить для этого множество усилий.

И вновь старушке РФ придется отдирать с себя коросты. И вновь — с кровью. Придется проститься и с Офшорием.