Отцы

Хардекопф подумал: «Хорошо, что Фриц за границей. До него не доберутся».

— Ты слишком близко принимаешь все к сердцу, Иоганн, — сказала фрау Хардекопф.

А Софи Штюрк жалобно протянула:

— Как это все ужасно!

7

Часу в третьем утра Карл Брентен пришел домой. Воротничок и галстук его были изорваны в клочья, котелок весь измят и рукав пальто оборван. Стараясь, очевидно, вытереть рукой кровь, которая текла у него из носа и рта, он размазал ее по всему лицу и испачкал пальто. Фрида вскрикнула, увидев мужа. На все ее вопросы он отвечал только: «Скоты!..»

— На тебя кто-нибудь напал?

Он саркастически рассмеялся и крикнул:

— Да, напали! Эти… эти скоты!

Она обмыла ему лицо, достала буровскую жидкость и велела прикладывать примочки к вспухшим губам. Пока она хлопотала вокруг него, он повторял:

— Скоты!.. Проклятые скоты!..

Когда Хардекопфы и Штюрки ушли, он даже не очень-то и спорил с Шенгузеном и другими. Да и после того, как ушли Отто с Цецилией, разговор еще носил вполне мирный и сдержанный характер. И хотя Брентен с его антивоенными взглядами был здесь как белая ворона, все шло более или менее гладко. Но когда оркестр заиграл «Германия, Германия превыше всего» и все встали и запели, он демонстративно продолжал сидеть. Националистический гимн в кузнице пролетарского оружия — это уже было слишком, этого Брентен переварить не мог. Ему крикнули, чтобы он встал.

Он продолжал сидеть.

Послышались угрозы.

Брентен продолжал сидеть. Луи Шенгузен шепнул ему:

— Встань же, Карл!

Брентен продолжал сидеть. И тогда на него обрушился шквал слепой ярости. Кто-то выплеснул ему в лицо полную кружку пива. Какой-то огромный детина хватил его кулаком по голове. Брентен взглянул на Луи Шенгузена. Тот стоял рядом и даже не шелохнулся. Адольф Титцен из союза транспортных рабочих, тот, который постиг в совершенстве тайны американской бухгалтерии, исступленно вопил:

— Так ему и надо! Так ему и надо!

Кто-то крикнул:

— Да оставьте вы его в покое! Позор! Безобразие!

Перед глазами Брентена все поплыло и завертелось: он слышал только сплошной рев, он не различал ни отдельных голосов, ни слов. Он чувствовал удары по голове, по лицу и отчаянно отбивался обеими руками, тыча кулаками направо и налево.

Вероятно, он долго пролежал без сознания на мостовой, после того как его выбросили из ресторана, и очнулся только, когда его кто-то поднял и повел. Карл Брентен слышал, как его спаситель все время бормотал:

— Ну и скоты же! Проклятые скоты!

Эти слова врезались Карлу в память. Он, еще не совсем придя в себя, машинально шагал рядом с незнакомцем. «Да, скоты — и Луи Шенгузен и Адольф Титцен. Все против одного… Из-за шовинистического гимна «Германия превыше…». Скоты!»

Карл Брентен лежал на кровати и послушно прикладывал к распухшим окровавленным губам тряпочки, смоченные в буровской жидкости. Сердце его сжигала ярость и ненависть, в голове рождались самые фантастические планы мести… Избили! Выбросили из Дома профессиональных союзов…

— Уже как будто лучше, — сказала Фрида, приподняв с его губ примочку. — А теперь скажи, как это могло случиться? Такая драка… между солидными мужчинами!

Он только пробормотал, скрежеща зубами:

— Скоты! Проклятые скоты!..

Глава вторая

1

Была война, но жизнь шла своим чередом. В доме Хардекопфа стало еще тише, еще грустнее, печальнее, словно после тяжелой утраты. Редко кто-нибудь заглядывал сюда; только Фрида и Карл время от времени навещали стариков. Прочая родня и знакомые избегали встреч: им будто неловко было смотреть друг другу в глаза.

Была война, но жизнь шла своим чередом. Карл Брентен вел переговоры о продаже магазина, но пока безуспешно, так как не хотел отступать от своей цены — четырех тысяч марок. По вечерам он работал в театре, где по рекомендации Папке получил место старшего костюмера. Густав Штюрк в своей маленькой мастерской подклеивал ножки к столам, слушал щебетание любимой канарейки и думал о своих детях, особенно об Артуре. А старик Иоганн? Он стал еще молчаливее и угрюмее, по-прежнему ходил на верфи, ежедневно работал два, а иногда и три часа сверхурочно: броненосный крейсер «Зейдлиц» должен был сойти со стапелей уже в этом году.

Была война, но будничное течение жизни не нарушалось.

Только фрау Хардекопф и Фрида все о чем-то шушукались и куда-то бегали. На всякий случай они решили — ведь неизвестно, что еще будет, — сделать запасы муки, сахара, крупы и риса. Фрау Хардекопф купила даже несколько пакетиков ванилина и сухих дрожжей и три десятка яиц, отложив их в «железный фонд». Если война кончится к рождеству (все говорили: дольше она не продлится) и Фриц вернется, может статься, что эти продукты будет трудно достать. А она задумала для такого торжества испечь роскошный пирог.