Оззи. Автобиография без цензуры

Гизер играл в группе Rare Breed на ритм-гитаре и был в этом совсем неплох. Но, что еще более важно, он прекрасно вписывался в музыкальную тусовку со своей прической Иисуса и усами Гая Фокса. А еще Гизер сам зарабатывал на модные шмотки. Он учился в гимназии, поэтому получил настоящую работу бухгалтера-стажера на одном из заводов. Платили ему хреново, но он всё равно зарабатывал больше меня, хотя и был на год младше. И сливал почти все деньги на шмотки. Он был стильным, ничто не могло быть для него чересчур. Гизер приходил на репетиции в лаймово-зеленых клешах и серебристых сапогах на платформе, а я смотрел на него и думал: «Как вообще можно облачаться в такой прикид?»

Хотя я и сам не был особо консервативен в одежде. Вместо рубашки у меня была старая пижама, а вместо ожерелья — водопроводный кран на струне. Очень непросто выглядеть как рок-звезда, когда у тебя ни черта нет денег. На помощь приходило воображение. И я никогда не носил ботинки — даже зимой. Люди спрашивали, откуда я беру вдохновение для «своего модного образа», а я отвечал: «Из жизни грязного нищего ублюдка, который никогда не моется».

Большинство людей, глядя на меня, считали, что я сбежал из дурки. А вот когда они смотрели на Гизера, то думали: готов спорить, он играет в группе. У Гизера было всё. Он настолько умный парень, что мог бы иметь свою фирму с табличкой: «ООО Гизер и Гизер». Но самое впечатляющее, что он писал тексты к песням: чертовски сильные тексты о войнах, о супергероях, черной магии и куче всего мозговзрывательного. В первый раз увидав их, я сказал: «Гизер, нам пора начать писать свои песни с этими словами. Они потрясающие».

Мы с Гизером крепко сдружились. Никогда не забуду, как однажды весной или летом 1968 года мы с ним гуляли по «Bull Ring», как вдруг из ниоткуда появляется парень с длинными вьющимися светлыми волосами и в самых узких в мире штанах и хлопает Гизера по спине.

— Чертов Гизер Батлер!

Гизер повернулся и сказал: «Роб! Как ты, чувак?»

— Ой, знаешь… могло быть и хуже.

— Роб, это Оззи Зиг, — сказал Гизер. — Оззи, это Роберт Плант — он раньше пел в Band of Joy.

— Ах да, — сказал я, узнав его. — Я был на одном вашем концерте. Чертовски потрясающий голос, чувак.

— Спасибо, — ответил Плант, озарив меня широкой очаровательной улыбкой.

— Ну, чем занимаешься? — спросил Гизер.

— Раз уж ты спросил, мне предложили работу.

— Круто. В какой группе?

— The Yardbirds.

— Ого! Поздравляю, мужик. Это круто. Но разве они не распались?

— Ага, но Джимми — знаешь, гитарист Джимми Пейдж — хочет играть дальше. И басист тоже. И у них есть контрактные обязательства в Скандинавии, поэтому они хотят продолжать.

— Здорово, — сказал Гизер.

— Если честно, я не уверен, что буду петь в этой группе, — признался Плант, пожимая плечами. — У меня еще кое-что хорошее намечается, понимаешь? На самом деле я только что собрал новую группу.

— О, э… круто, — сказал Гизер. — Как называется?

— Hobbstweedle, — ответил Плант.

♦ ♦ ♦

Потом, когда Плант ушел, я спросил Гизера, не поехала ли у парня крыша.

— Он что, серьезно собирается отказаться выступать с Джимми Пейджем ради этой «Хоббстхерни»? — спросил я.

Гизер пожал плечами.

— Думаю, он просто волнуется, что у него не получится, — ответил он. — Но у него получится, если сменить название. Они же не могут вечно называть себя новыми Yardbirds.

— Уж лучше, чем гребаный Hobbstweedle.

— Верно.

Когда идешь с Гизером, то встретить кого-то вроде Роберта Планта — раз плюнуть. Казалось, он знает вообще всех

. Он был частью этой толпы крутых ребят, поэтому ходил на правильные вечеринки, принимал правильные наркотики, тусовался с теми, кто по-настоящему крут. С ним я открыл для себя новый мир, и мне нравилось быть частью этого мира. Тем не менее над нами висела одна большая проблема: группа Rare Breed была полным дерьмом. По сравнению с нами Hobbstweedle казались гребаными The Who. Когда я пришел в группу, ребята были «эксперименталистами»: терзали всякий психоделический сценический реквизит и стробоскоп так, будто хотели стать новыми Pink Floyd.

Нет ничего плохого в том, чтобы пытаться стать новыми Pink Floyd — позднее я иногда закидывался парой таблеток кислоты и слушал «Interstellar Overdrive», — но к успеху мы так и не пришли. Pink Floyd играли музыку для богатеньких студентов колледжей, а мы были им прямой противоположностью. У Rare Breed не было будущего, и мы с Гизером об этом знали. Репетиции представляли собой один длинный спор о том, когда начинается соло на бонго. Хуже всего то, что в группе не было порядка. У нас был один парень, который называл себя Бриком[13] и воображал, что он какой-нибудь хиппи из Сан-Франциско.

— Брик — мудак, — говорил я Гизеру.

— Ой, да всё с ним нормально.

— Нет, Брик — мудак!

— Угомонись, Оззи.

— Мудак он, этот Брик.

И так по кругу.

С остальными участниками группы я ладил. Но из-за Брика и того, что он всё больше меня бесил, у Rare Breed просто не было шансов. Спустя какое-то время даже Гизер стал выходить из себя.