Оззи. Автобиография без цензуры

Не нужно было быть Эйнштейном, чтобы понять, что произошло. На столике лежал большой пакет кокса, а рядом вскрытый конверт, на котором маркером было выведено «Шерон».

Увидев это, Шерон устроила мне основательную взбучку. Она ругалась и кричала, что я чертова ходячая неприятность.

«Кажется, такими темпами я ее не скоро трахну», — подумал я.

Но на следующий день она вернулась и застала меня лежащим в луже собственной мочи и курящим косяк.

— Слушай, — сказала она, — мы хотим работать с тобой, но ты должен взять себя в руки.

— С чего бы кому-то хотеть со мной работать? — удивился я.

Я никак не мог в это поверить. Правда, не мог. Но хорошо, что хоть кому-то есть до меня дело, потому что у меня за душой оставалось всего несколько долларов. О моих гонорарах за работу в Black Sabbath речи не шло, их просто не было, счета в банке тоже. Сначала Дон хотел, чтобы я замутил группу под названием Son of Sabbath, что показалось мне ужасной идеей. Потом хотел, чтобы я что-то придумал с Гэри Муром. От этого я тоже был не в восторге, несмотря на то, что однажды мы съездили в Сан-Франциско с Шерон, Гэри и его подружкой и хорошенько повеселились. Честно говоря, в этой поездке я и понял, что влюбился в Шерон. Но ничего не произошло: в конце вечера она просто вернулась к себе в отель, а я продолжил пускать слюни в пиво.

Худшая идея, которая пришла в голову Дону Ардену, — чтобы мы с группой Black Sabbath давали совместные концерты, выступая по очереди. Я спросил Шерон: «Он что, стебется?» Но потом Шерон начала все больше заниматься моими делами и решила, что мне нужен настоящий сольный альбом.

Я хотел назвать его «Blizzard of Ozz».

И потихоньку всё начало складываться.

Я никогда не встречал человека, которому бы всё удавалось так же, как Шерон. Если она говорила, что что-то сделает, то так и будет. Или, по крайней мере, возвращалась и говорила: «Слушай, я сделала всё возможное, но у меня не вышло». Она была менеджером от Бога, рядом с которым всегда знаешь, что происходит. А вот отец Шерон орал и лез на рожон, как какой-нибудь главарь банды, поэтому я старался его избегать. Конечно, чтобы записать альбом и отправиться в турне, мне нужна была группа. Раньше никогда не проводил прослушиваний и был без понятия, с чего начать. Шерон помогала мне и устраивала встречи со множеством молодых, подающих надежды гитаристов из Лос-Анджелеса. Но я был в неподходящем состоянии, поэтому просто находил диван в углу и на нем вырубался. Однажды мой друг Дейна Страм — который пробовался на бас-гитариста — сказал: «Слушай, Оззи, есть один парень, на которого тебе точно стоит посмотреть. Он играет в группе под названием Quiet Riot, и он очень хорош». И вечером этот тощий американский парень пришел в «Le Parc». Первое, что пришло мне в голову: он либо баба, либо гей. У парня были длинные, словно мокрые волосы, странный глубокий голос, и он был настолько худой, что его почти не было. Он немного напоминал мне Мика Ронсона, гитариста Дэвида Боуи.

— Сколько тебе лет? — спросил я, когда парень вошел.

— Двадцать два.

— Как тебя зовут?

— Рэнди Роадс.

— Хочешь пива?

— Я бы выпил колы, если есть.

— Я принесу тебе пиво. Кстати, ты парень?

Рэнди рассмеялся.

— Я тебя серьезно спрашиваю — сказал я.

— Э… да. С утра был.

Рэнди, должно быть, решил, что я гребаный псих.

Потом мы поехали в студию, чтобы я послушал его игру. Помню, как Рэнди подключил свою гитару «Gibson Les Paul» к маленькому репетиционному усилителю и спросил: «Ничего, если я немного разомнусь?»

— Да делай что хочешь, — ответил я.

И он начал «разогреваться».

— Достаточно, Рэнди, остановись.

— Что не так? — спросил он, обеспокоенно посмотрев на меня.

— Ты принят.

Нужно было слышать, как Рэнди играет, приятель. Я чуть не заплакал, настолько он был хорош.

Вскоре мы полетели в Англию репетировать. Я быстро понял, что, несмотря на то, что Рэнди выглядел как Мистер Крутой, он был очень милым и рассудительным парнем. И настоящим джентльменом — уж этого точно не ожидаешь от американских рок-н-ролльщиков.

Я не мог понять, почему он вообще захотел связываться с опухшим пьянчугой-неудачником вроде меня.

Сначала мы жили в коттедже Булраш с Тельмой и детьми, где и написали нашу первую песню «Goodbye to Romance». Работа с Рэнди и работа с Black Sabbath были, как небо и земля. Однажды я просто бродил по дому и напевал мелодию, которая несколько месяцев крутилась у меня в голове. Рэнди спросил: «Это твоя песня или The Beatles?» Я ответил: «Это не песня, просто что-то в голове застряло». Но он заставил меня сесть и записать мелодию.

Рэнди был невероятно терпелив, и я даже не удивился, узнав, что его мама — учительница музыки. Впервые в жизни я почувствовал себя с кем-то на равных в написании песен.