Оззи. Автобиография без цензуры

Еще одно мое любимое развлечение в коттедже Аутлендс — сбривать людям брови, пока они спят. Поверьте, нет ничего смешнее, чем парень без бровей. Обычно люди не осознают, что брови отвечают за большинство выражений лица, так что, когда их нет, очень сложно выразить опасение, удивление или любую другую из основных человеческих эмоций. Но требуется какое-то время, чтобы понять, что именно здесь не так. Сначала они смотрят в зеркало и думают: «Боже мой, дерьмово же я сегодня выгляжу». Один парень, над которым я так подшутил, в конце концов пошел к врачу, потому что четко понимал, что что-то здесь не так, но так и не понял, что именно.

С кем только я не проводил сеансы терапии бровей: с агентами, менеджерами, помощниками, ассистентами, друзьями, друзьями друзей. Всякий раз, когда кто-то приходил на собрание к руководству с лицом, с которым что-то не так, было понятно, что они провели выходные у меня дома.

Пит Мертенс часто оказывался невольным сообщником в моих пьяных розыгрышах. Например, как-то на Рождество мне стало интересно, что будет, если напоить собаку. Мы с Питом взяли кусок сырого мяса и положили его на дно миски с хересом, потом позвали Баблса — йоркширского терьера Шерон — и ждали, что же будет. Естественно, Баблс вылакал миску хереса, чтобы добраться до мяса. Примерно через пять минут он окосел, начал сшибать углы и подвывать музыке, которая у нас играла. Мы сделали это: Баблс был в говно. Это было блестяще — пока бедный старый Баблс не вырубился посреди гостиной. Я испугался, что убил его, поэтому снял гирлянду с ёлки и обмотал пса, чтобы сказать Шерон, что он случайно ударил себя током. Но, слава Богу, с ним всё было в порядке — правда, на следующее утро у него было страшное похмелье, и он очень сердито смотрел на меня, как бы говоря: «Я знаю, что это всё ты, ублюдок».

Баблс — не единственное животное у нас в коттедже Аутлендс. У нас еще была ослиха по имени Салли, которая любила посидеть со мной в гостиной за просмотром по телевизору «Матча дня». А еще немецкий дог и немецкая овчарка. Мое самое яркое воспоминание об этих собаках — когда я принес домой из мясной лавки свиные ножки и положил их в банку на кухонном столе, планируя сделать хорошенькую поджарку. Но, когда вошла Шерон, то закрыла рукой нос и сказала: «Оззи, какого черта так воняет? И что это за отвратительные штуки на столе?» А когда я ей объяснил, ее чуть не вырвало.

— Ради Христа, Оззи, — сказала она, — я не смогу это есть, лучше отдай собакам.

Я отдал ножки собакам, и им сразу поплохело. Потом одну вырвало, а вторая уделала все стены дерьмом.

Бедный Пит Мертонс дошел до того, что больше не мог этого выносить. Ведь он с нами жил, а сумасшествие просто не прекращалось. Последней каплей для него стало то, что как-то раз я принял слишком много снотворного после того, как всю ночь пил, и меня пришлось везти в больницу прочищать желудок. Когда доктор спросил, как меня зовут, я сказал: «Пит Мертенс», — а потом об этом забыл. Но через пару месяцев, когда Пит пришел к врачу проверить здоровье, доктор отвел его к себе в кабинет, закрыл дверь и сказал ему: «Ну, мистер Мертенс, вам стоит себя поберечь».

Пит не понял, какого черта врач имеет в виду, а врач решил, что Пит притворяется, будто ничего такого не делал. Кажется, доктор даже заставил его проконсультироваться с психотерапевтом. В конце концов, Пит нашел свою карту, в которой наверху было написано «передозировка снотворным», и чертовски разозлился на меня.

Клевый парень, этот Пит Мертенс. Очень клевый.

После коттеджа Аутлендс мы столько переезжали, что я не помню половины мест. Примерно тогда я понял, что мою жену хлебом не корми — дай купить и обустроить новый дом. А так как ремонтировать и обустраивать дом очень долго, в итоге мы всегда снимаем другое жилье, пока в доме всё не будет готово. Потом, примерно через три секунды после переезда, Шерон становится скучно, мы продаем этот дом и покупаем новый — и снова снимаем жилье, пока не доделают дом. Так продолжается уже несколько десятков лет. Иногда кажется, что все наши деньги уходят на ремонт домов всего гребаного Западного полушария. Как-то раз я заставил Шерон сосчитать все эти дома, и оказалось, что за двадцать семь лет брака мы переезжали двадцать восемь раз.

Как я уже говорил, сначала Шерон не смущало, что я пью. Она считала, что, когда я пьяный, то очень забавный — возможно, потому, что она тоже была не прочь попарить на синих крыльях. Но скоро она изменила точку зрения, и выпивка стала казаться ей таким же страшным врагом, как и кокс. Утверждала, что если я раньше пьяным был добрым и веселым, то сейчас превращаюсь в озлобленного алкаша. Но одна из многих проблем алкоголиков в том, что, когда люди говорят тебе, какое ты дерьмо, когда пьяный, ты уже обычно в дерьмо пьяный. Так что ты просто продолжаешь пить.