Паханы, авторитеты, воры в законе

«…В земной жизни человека бывают моменты, когда наше молчание может принести много вреда ближнему, и даже одно сказанное слово может послужить доброму делу. Доброе дело — оправдание человека. Господь знает душу и дела каждого человека. Перед богом никого оправдывать не надо, но есть суд человеческий. Правдивым он быть не может. Люди подвергаются страстям, эмоциям, обстоятельствам жизни и, наконец, корысти. Сегодня я вынужден говорить в защиту одного из близких мне людей — Вячеслава Кирилловича Иванькова.

Зная его хорошо как человека, с которым промысел Божий свел нас в трудный период его жизни в тюрьме, встречаясь с ним и на свободе и, наконец, принимая его Исповедь как духовник, как священник, — я и моя семья были потрясены той лавиной клеветы, праздных домыслов и злобного шума прессы, которые обрушились на этого человека. Не берусь судить, кому и зачем это нужно. Для священника нет ни „вора в законе“, ни „члена Госдумы“, ни „Президента“, есть человек, который доверяет свою душу, открывая ее сокровенные уголки в Таинстве Исповеди. Еще в Тулунской тюрьме, где я был тюремным священником, мое внимание привлек этот человек. Он там отбывал незаслуженное наказание, а я приходил к заключенным: крестил, исповедывал, причащал.

Удивительно было слышать от совершенно разных людей одно общее мнение: „Вячеслав Кириллович — редкой души человек“. Начальник тюрьмы (Сенотрусов Валерий Александрович) в откровенной беседе говорил мне, что с приходом этого человека в тюремных стенах прекратилась вражда и резня между заключенными. Следующий начальник (Остапенко) говорил, что этот человек умеет сохранять мир и держать порядок.

Когда из тюремных стен на волю выходили люди, многие посещали наш Покровский храм, и от них мы с матушкой слышали об удивительных качествах души Вячеслава Кирилловича. Он отстаивал права всех без исключения заключенных, даже из самых тюремных низов, которые произволом местных властей лишались своих и так немногих прав.

Один несчастный, которого подозревали в унизительном пороке и которому предстояла страшная жизнь в тех стенах, со слезами говорил моей матушке: „Спаси его Господи, душа человек! Если бы не его вмешательство, кто стал бы меня слушать…“ Всеобщее уважение к этому человеку было удивительным. „В его присутствии дурное слово было стыдно сказать“, — это тоже было сказано одним из заключенных о Вячеславе Кирилловиче.

И вот, наконец, наша встреча — я был приглашен для Исповеди. Она меня не разочаровала, наоборот, я встретил человека верующего, честного, близкого мне по духу. Вячеслав Кириллович помог открыть первый тогда еще в Советском Союзе тюремный храм. И это в то время, когда запрещалось даже ношение нательного креста. Вернее, он открыл его, опираясь на наши общие молитвы. Именно это событие послужило началом духовной поддержки и проповеди православия для находящихся в тюрьмах по всей России. Сдержанный, немногословный, мягкий в общении человек, всегда подтянут, строг к себе, человек дисциплины и мягкого юмора — таким я видел его в тюрьме, в камере. Каждый день зарядка, чтение и, конечно, молитва.

И вот встреча на свободе. Совсем другая жизнь. Внешнее благополучие, но Вячеслав Киррилович все тот же: какая же дисциплина, внимание к людям, глубокая религиозность…».