Паломничество в Палестину

Лёгкий ветерок дул прямо с берега. Но откуда такой приятный запах? Может быть, — подумал я, — кто-нибудь из паломников купил розового масла в Смирне и нечаянно пролил на палубе… Я стал ходить по площадке взад и вперёд, постоянно взглядывая на берег. На побелевшем горизонте луна понемногу начинала бледнеть. Всё сильнее и сильнее чувствовался аромат в воздухе и напоминал померанцовые цветы. Тут меня осенила мысль: да ведь это с берега несётся чудный запах! вот оно, вот «благоухание Ливана», воспетое Соломоном!

«Поднимись ветер с севера и принесись с юга, повей на сад мой, — и польются ароматы его!»…

А мы находились в это время более, чем в двадцати милях от берега!..

Утренняя заря разгоралась все сильнее и сильнее. Палуба зашевелилась. В разных местах, выбиваясь из-под одеял и платья, стали подыматься паломники. Точно возстание из гробов при общем воскресении мёртвых. Зазвенели чайники и кувшины с водою. Послышался шум и в трюме, где паломники располагаются на ночь в два яруса.

Ожидая первого луча солнца, я жадно вглядывался в тёмные силуэты Ливана и весь перенёсся мыслию в библейские времена этой благоухающей страны. Через час ожидания и восторга вдруг блеснули розовым цветом снежные вершины гор. Тут уж я не утерпел, не мог один перенести всей радости и восхищения от предстоящей картины. Я бросился вниз на палубу и, указывал на сияющие вершины, говорил столпившимся у борта паломникам:

— Смотрите. смотрите. ведь это Ливанския горы!

Многие из русских паломников первый раз в своей жизни видят горы с снежными вершинами и потому выказывали большое удивление; другие же просто не хотели верить, чтобы был снег. Но когда достали бинокль и рассмотрели на тёмном кряже снежные полосы, — изумлению и восхищению не было конца. Большинство благоговейно обнажали головы и крестились.

Под звуки утренних молитв и припевов к акафисту, которые неслись из трюма, я переходил от одной группы паломников к другой и всем старался сообщить что-нибудь о Ливане. На корме парохода еврейский раввин только что окончил свои утренние молитвы и снимал с головы полосатый талес.

— Вот видите. — говорю ему. — белый Ливан! Моисей подошёл к обетованной земле с юго-востока и молил господа, чтобы он «показал ему добрую землю за Иорданом и Ливаном», а мы теперь подходим к ней с противоположной стороны, то есть с северо-запада, и прежде всего видим цветущий Ливан.

— А, так это Ливан! — оживился раввин и произнёс несколько фраз по-еврейски.

Я напомнил ему, как пророк Иеремия, указывая на постоянное пребывание снега на Ливанских горах, противоставлял ему непостоянство народа Израильского по отношению к Богу.

Сразу раввин ничего не ответил и ещё старательнее занялся укладкою в ящик книг и талеса, но потом вдруг быстро поднялся и, указывал на Ливан, произнёс вдохновенным голосом:

— Как этот снег всегда на горах, так и Израиль никогда не оставит того Бога, с которым говорил Моисей.

В семь часов мы подходили к Триполи. Солнце уже высоко стояло па небе и заливало город ослепительным светом. Ещё пароход не стопорил машины и подвигался довольно быстро, а арабские лодки одна за другой приставали к борту, не взирая на крики команды и офицеров. Тут мы полюбовались поразительною ловкостью лодочников сирийцев. На волнении, на быстром ходу фелюк, они смело перепрыгивали с одной на другую, легко сохраняя равновесие, и в то же время сильно работали руками и ногами. Крику и гаму было довольно. Иные вскарабкались по борту парохода на палубу и стали предлагать паломникам свои услуги перевести их в Ель-Мину, в порт Триполи.

ГЛАВА 6: Эль-Мина

Задержка на пристани. — Школа в Ель-Мине. — Русская грамота у арабов. — Детский сад. — Арабки-учительницы. — Школьное преподавание.

Поехал и я с небольшою группою паломников на цветущий берег Сирии. На всякий случай мы захватили свои паспорты и приготовились к требованию бакшиша. Одна лодка остановилась на наших глазах у пристани, и пассажиры беспрепятственно вышли на берег и разошлись по улицам города. Почему-то нашу лодку подвезли арабы к таможне. Лишь только мы поднялись на её помост, как перед самым носом нашим закрыли дверь и окружили её не то сторожами, не то полицейскими.

— Паспорты!

Мы показали. Но они не удовольствовались этим и стали их отбирать. Этот приём был совершенно иной, чем в Константинополе или Смирне, и мы поспешили взять свои паспорты назад. Нас не пускают.

— Ведите нас к русскому консулу! — настойчиво потребовали мы.

После небольших препирательств они куда-то послали сирийца и минут через пять нас препроводили к агенту Русского общества пароходства и торговли. Как многие наши консулы на Востоке, он ни слова не понимал по-русски. Пришлось прибегнуть к французскому языку, на котором агент объяснил нам, что мы свободны, и нам нет никаких препятствий идти в город.