Паломничество в Палестину

— Положим, — отвечаю ему, — у петербургского жителя есть свои основания ехать к французам или к немцам, раз он к ним едет: кто отдыхать, кто изучать на практике иностранные языки, кто знакомиться с жизнью передовых народов. Я уже не говорю о тех, кто отправляется за границу по каким либо делам.

— Я о них сам не говорю. Моя речь о путешествующем барине, который хочет отдохнуть от городской сутолоки. И что же он делает? Попадает в ещё более несносную сутолоку Парижа или Лондона. И что за интерес? Та же европейская толпа на улицах, что у нас на Невском проспекте, те же городские впечатления, такое же кольцо дымящих фабрик и заводов вокруг города, а, следовательно, такое же заражение воздуха, как в Петербурге, да ещё, пожалуй, и хуже, потому, что у нас хоть с западной стороны громадный приток чистого морского воздуха. По-моему, если уж отдыхать, то лучше всего на лоно природы, подальше от всякого намёка на город; а если путешествовать, то опять-таки подальше от Европы, от однообразного платья, от однообразной серенькой природы.

— Значит, в Азию надо ехать?

— Да, в Азию. Недаром англичане так облюбовали Восток для своих путешествий.

— Но ведь для такой поездки надо время и деньги. Не всякий чиновник располагает даже двухмесячным отпуском.

— Чего же вам лучше, как ваше собственное путешествие в Сирию, Египет, Грецию! Вы в Петербурге будете через неделю, значит, на объезд всех этих стран вам надо было всего четыре недели, да столько же вы провели в Палестине. Итого меньше двух месяцев! И сообразите, вы за двести рублей во втором классе, причём на пароходе с продовольствием, делаете туда и обратно около десяти тысяч вёрст! Ведь это такое расстояние, которое переносит вас или на край Старого Света, во Владивосток, или на берег Нового — в Америку!

Моряк долго ещё мне рассказывал о выгодах путешествия на Восток и немного мешал отдать должное внимание красотам Константинопольского пролива.

С выходом из Босфора, как будто, мы расстались с теплом юга: чувствовался северный холодок на палубе. Среди дня пошёл мелкий дождь, и берега затянулись серой пеленой. Одно утешало паломников: качки не было. Сегодня у всех пассажиров отобрали заграничные паспорта, чтобы завтра их передать жандармам.

И следующий день подарил нас полною тишиною на море. С утра все усердно занимаются укладкою и увязкою вещей. Все в нетерпеливом ожидании скорей увидеть российские берега.

В два часа пополудни мы входили в гавань Одессы.

Собственно, паломничество давно кончилось, потому что духовного пения ни на верхней палубе, ни в трюме не слышно. Все паломники озабочены теперь, как бы не растерять своих вещей, благополучно пройти таможню и доехать до одного из афонских подворий.

Как только пароход причалил, тотчас же появились жандармы. Пересмотрев паспорты, они нам вернули их и разрешили выходить на пристань. Осмотр багажа в таможне был чересчур усердный и потому крайне неприятный. У офицера, ехавшего из Трансвааля, отобрали две-три английских книги и тем причинили ему немало хлопот, чтобы выручить их из цензуры.

Большинство паломников отправилось опять к афонским монахам. Весь двор подворья загромоздили сундуками и мешками. Тут же, под открытым небом, делалась и перекладка вещей, причём продавались желающим иерусалимские образки и крестики.

Через четыре дня, 26-го апреля, я въезжал в Петербург. Шёл хлопьями мокрый снег, а я был в соломенной шляпе.

— Видно, что из Палестины едете? — замечают мне встречающиеся знакомые.

— Я уже пережил весну,— отвечаю им, — испытал и жаркое лето, а у вас всё ещё снега и холод!

Этот контраст двух климатов особенную цену придаёт поездке на юг в марте месяце. Но, помимо всех внешних условий путешествия, для верующего паломника чрезвычайно дорого сознание, что и он, был в Иерусалиме, про который сказано было ещё древним: обращайтесь к месту, какое изберёт Господь, Бог ваш, и туда приходите. Ведь Господь обещался, что там, где Он положит память имени Своего, Он «придёт к нам и благословит нас». Вот это-то благословение Сиона и чает получить каждый христианский паломник.

Прежде путешествие в Палестину связано было с массою неприятностей и даже с риском для жизни. А теперь это — не больше, ни меньше, как удобная и приятная прогулка, доступная для всех возрастов. Я видел с паломниками и маленьких детей и почтенных стариков более семидесяти лет.