Паломничество в Палестину

Четыре недели я провёл в Святой земле. За это время я посетил почти все места, куда обыкновенно заглядывает наш русский паломник. Можно бы объехать их в ещё более короткое время, но это было бы совсем противно мнению некоторых книжников, которые обязательным считают пробыть в Палестине не менее шести недель, вероятно, в память сорокадневного обозрения обетованной земли еврейскими соглядатаями. Они тоже осматривали её в летнее время, как сказано (Числа 13, 21), «дние же бяху дни весенни, предваряющии ягоды».

Для меня лично предварительное знакомство с Палестиной по книгам и фотографиям несколько ослабляло первое впечатление. Если бы не духовное значение известных мест и предметов, я на всё смотрел бы совершенно спокойными глазами. Некоторые из интеллигентных лиц, не потрудившиеся предварительно прочесть о современной Палестине, возвращались несколько разочарованными. Библейские картины, вычитанные с детства, рисуются нам в обстановке прекрасной природы, среди патриархальной жизни пастухов и земледельцев. Но… с приездом в Палестину, вся священная поэзия застилается металлом, деревом, камнем и пылью городов. Вся святыня заключается теперь в гробах, гробницах, могилах и пещерах. Сама иерусалимская почва, по которой ходили Христос и апостолы, местами погребена, говорят, на несколько сажень глубины. И когда вместо патриархальных сынов израилевых всюду встречаешь хитроумного грека или вспыльчивого араба, то окончательно вся иллюзия детских лет пропадает. Благо теперь простецам, которые пришли сюда с детской верой и впервые знакомятся с обстановкой Святой Земли и её историей. Вон они сейчас в пароходном трюме восторженно поют кем-то немудрёно сложенный прощальный гимн Иерусалиму, унося в сердце своём сладкую память о святых местах на всю жизнь:

«Сердцу милый, вожделенный,

О Сион, святейший град!

Ты прощай, мой незабвенный,

Мой поклон тебе у врат»…

ГЛАВА 40. Александрия.

Африка. — В Александрийской гавани. — Обозрение города. — В православном соборе. — Сад Антониади. — Нил. — Катакомбы. — Музей древностей. — Назойливость арабов. — Александрийская полиция. — Казни египетские

С Азией расстались.

По ярко синему Средиземному морю, чуть покачиваясь, пароход теперь шёл на запад, вдоль материка Африки. Все с любопытством устремили свои глаза на юг, ища низменного берега Египта. Часто попадаются суда. Вахтенный помощник командира с левой стороны мостика тщательно обозревает в бинокль горизонт. Вот он спешно подошёл к компасу, поглядел ещё раз в бинокль и быстро скрылся в рубке. Не прошло пяти минут, как он вышел вместе с командиром и приказал рулевому поворачивать. Вскоре и мы, пассажиры, увидели знаменитый маяк на острове Фаросе. Вот он, прародитель всех морских маяков, когда-то считавшийся одним из семи чудес света, сейчас высится над горизонтом как-то странно одиноко. Мелькнула узенькая жёлтая полоска песку. Берег Африки!

Но что поделывают паломники в трюме?

Их теперь не тревожить сознание, что они едут к неведомым для них странам, к новой части света. Миссия большинства паломников кончается в Палестине. Немногие из них после Пасхи поедут на Афон или в Царьград, к святителю Николаю. Теперь все помыслы их направлены домой, в Россию. Скорей бы вернуться к прежней жизни! Пора пообчиститься, отдохнуть от непрерывной сутолоки и войти в колею обычных занятий.

Но религиозное настроение у них ещё довольно сильно: мы любуемся морскою далью, рассматриваем открывшийся город, а они с неослабевающей энергией продолжают петь длинные акафисты.

Обогнув мол, пароход гордо вошёл в обширную гавань Александрии и чуть не столкнулся с выходящим судном. Волей-неволей наш пароход должен был остановить машину и даже дать задний ход. Тревожные и в то же время угрожающие свистки с обоих пароходов оглашали всю гавань.

В Александрии нам предстояло пробыть три дня. Пароход подошёл к пристани и ошвартовался. Спустили несколько сходней. Пассажиры сейчас же поспешили на берег.

За двое суток можно бы было съездить в Каир и поспеть к отходу парохода, но из паломников никто, кажется, не рискнул полюбоваться городом восточных чудес. Я тоже решил ограничиться осмотром только Александрии.

В первый день вечером в небольшой компании мы проходили главные улицы и побывали у конной статуи страшного реформатора Мегмета-Али, в своём роде Петра Великого Египта. В моих воспоминаниях вероломное избиение арабских шейхов заслоняет все благие деяния этого сурового паши.