Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Уверенность в своих силах часто основана на убеждениях, которые со стороны кажутся совершенно абсурдными. В 1997 году на Борнео давно назревавшее напряжение между местным народом даяков и переселенцами-мадурцами переросло в полноценный конфликт. Даяки верили, что магия защищает их от пуль. Благодаря этому они сражались бесстрашно и эффективно. Подобный самообман характерен для многих войн. В Восточном Конго 1990-х годов бойцы отрядов май-май верили, что пули, попав в них, превращаются в воду. В Уганде 1980-х годов повстанческие группы под руководством Элис Лаквены яростно сражались потому, что были уверены: пули их не берут. Вера в защитную силу магии – замечательная иллюзия, позволяющая развить неограниченную агрессию против врага. Особенно пригождается она командирам, которые сами не выходят на поле боя.

Второе преимущество уверенности в своих силах – это возможность запугать врага. Хорошего блефа часто оказывается достаточно. Даяки запугивали своих врагов множеством способов. Слухи о каннибализме и демонстрация отрезанных голов заставляли противников думать, что даяки “одержимы и ведут себя ненормально”, и, соответственно, испытывать перед ними страх⁶⁹.

Позитивные иллюзии помогают людям выигрывать битвы, способствуя целеустремленности и успешному блефу. Конечно, ложная уверенность в своих силах может приносить и другие дополнительные выгоды, например укреплять доверие сомневающихся союзников. Но основное адаптивное свойство такой уверенности – это повышение вероятности победы.

В конечном счете есть какая-то ирония природы в том, что отбор на способность побеждать способствовал также склонности к ошибочным суждениям, которая, в свою очередь, приводит к “нерациональному использованию человеческих ресурсов”. Великий поэт и составитель словаря английского языка Сэмюел Джонсон понимал, насколько абсурдны ситуации, когда оба противника уверены в своей победе: “Несомненно, перед началом войны каждая нация уверена в своей победе; эта взаимная уверенность приводит к кровопролитным играм, которые уже не раз опустошали наш мир. Но ведь ясно, что из двух противоречащих друг другу мнений одно должно быть неверно”. Джонсон говорил это, пытаясь убедить Англию не вступать в войну с Испанией. Было бы неплохо иногда вспоминать об этом во время сегодняшних конфликтов. Но к сожалению, понимание, что противники склонны неверно оценивать свои шансы на победу, неизбежно вступает в противоречие с тем фактом, что в процессе эволюции люди научились это понимание игнорировать⁷⁰.

У животных уверенность в своих силах, скорее всего, играет ту же роль, что и у человека. В равной схватке обе стороны должны быть нацелены на победу. Поэтому проигравшие неизменно платят более высокую цену, чем могли бы, если бы действовали рационально. Проблема с излишней самоуверенностью в человеческих войнах – в том, что в сообществах, находящихся “над военным горизонтом”, самонадеянность лидера гибельна не столько для него самого, сколько для солдат, которым приходится сражаться на его войне.

Подводя итог, можно сказать, что эволюционная психология солдат, участвующих в комплексной войне, обычно подсказывает им в этой войне не участвовать. В то же время эволюционная психология командиров, организующих войны, заставляет их разбрасываться ресурсами и принуждать солдат к участию с помощью способов, отточенных многолетней эволюцией коалиционной проактивной агрессии. Все это приводит к кровопролитиям гораздо большего масштаба, чем могло бы быть, если бы система была взаимовыгодной. К сожалению, естественный отбор благоприятствует механизмам, приводящим к победе. И эти механизмы включают позитивные иллюзии, усугубляющие расточительность войн.

Ни внешние источники зла, ни удовольствие от убийств, ни “неодолимый инстинкт агрессивности”, о котором говорил Эрих Фромм, не приводят к комплексным войнам. Такие войны – результат сложного взаимодействия склонности к проактивной и реактивной агрессии. Солдатам повсеместно приходится сражаться вопреки своему желанию. Комплексные войны возможны благодаря способности человека к коалиционной проактивной агрессии, которая, в свою очередь, способствует подчинению и иерархии. Отчасти комплексными войнами движет самолюбие: по мере приближения кризиса обе стороны все хуже справляются с рациональной оценкой происходящего по причинам, которые кроются в эволюции реактивной агрессии.

Приведенная здесь схема – всего лишь грубый набросок базовых взаимоотношений между эволюционной психологией и военными действиями. Я хотел показать, что военную психологию можно проиллюстрировать простыми моделями из биологии поведения. Также я хотел подчеркнуть, что в сообществах, находящихся “над военным горизонтом”, некоторые эволюционные адаптации к агрессии могут парадоксальным образом понижать вероятность победы в ситуациях, где важна точная оценка соотношения сил.

В этой книге я хотел разобраться, как эволюция создала лучшее и худшее в человеке. Предсказание будущего не было моей целью.