Парадокс и контрпарадокс. Новая модель терапии семьи, вовлеченной в шизофреническое взаимодействие

Мужчина-терапевт: "Итак, Иоланта, это письмо вызвало у вас мысли о нас. И что же вы к нам чувствуете?"[32]

Иоланта (внезапно успокоившись, с завлекающей улыбкой): "Я должна быть откровенна с вами, доктор. Для меня вы – пока еще тень. Но доктор Сельвини овладела моим сердцем! Ее улыбка – это все для меня. Улыбки, которые она дарит мне, когда мы прощаемся в конце сеанса… вот что помогает мне".

Мужчина-терапевт: "А вы, Луиджи, что вы чувствуете по отношению к нам?"

Луиджи: "… Я думаю, что вы милые люди… ммм… мне трудно сказать… (Решившись) Я не могу сказать, что испытываю к вам враждебные чувства."

Мужчина-терапевт: "Но какие реакции были у вас, когда вы читали письмо? Иоланта рассказала нам, а вы? Что вы думали?"

Луиджи: "Ничего особенного… Вы сказали, что я слаб… Это правда, но что я могу сделать с этим? (Пожимает плечами)"

Мужчина-терапевт: "Иоланта сказала нам, что вы испытывали тревогу, и это было в первый раз, что…"

Луиджи (дисквалифицирующим тоном): "Тревогу… да, пожалуй, можно сказать, что я не оставался равнодушным, и видя Иоланту такой расстроенной… и перспектива окончания терапии в такой ситуации… это было несколько…"

Иоланта: "Ты тревожился больше, чем я!"

Мужчина терапевт: "А вы, Иоланта, что вы чувствовали по отношению к Луиджи? Что вы думали после чтения письма?"

Иоланта (словно захваченная врасплох): "Что я думала?… Я думаю, что он… сейчас я скажу вам кое-что, что вас… (Ребячливо хихикая, прикрывая рот рукой) Я думаю, что он должен был бы быть для меня тем, кем никогда не могла быть моя мать… и если бы вдруг он смог это – что невозможно, – я поглотила бы его… уничтожила бы".

Во время этого разговора мы впервые увидели, что Луиджи взялся утихомиривать Бруно. Несколько раз он вставал, чтобы усадить ребенка на место. Что касается Бруно, мы увидели, что он вовсе не стал хуже, напротив, его состояние и поведение улучшились. В последние несколько сеансов он отказался от эхолалии и нечленораздельных криков, имевших место в начале терапии. На этом сеансе он вел себя гиперактивно, подчиняясь приказаниям лишь на несколько мгновений, – играл с пепельницами, высовывался Из окна. Чикко, насколько мог, подражал ему. Родители рассказали, что после второго сеанса Бруно стал иначе выбирать себе жертвы: теперь он изводил не женщин, а мужчин.

Комментарий. По мнению терапевтов, поведение супругов представляло собой не более чем всеохватный Маневр, имеющий целью предотвратить опасность определения их взаимоотношений. По сути дела, во врученном йа девятом сеансе письме терапевты впервые изолировали 'ядерную семью и сказали что-то об отношениях внутри нее. Обратной реакцией на это явился маневр, состоявший из нескольких шагов.

Первый шаг сделал отец в начале сеанса. Это была деквалификация, которая может быть озвучена в виде следующего сообщения: "Мы послушно выполняли ваше

Предписание, но оно не оказало абсолютно никакого влияния на единственного пациента, которого вы должны "Женить, – на Бруно. Значит, оно оказалось неудачным".

Следующий шаг, который выполнили оба супруга, был типичным шизофреническим маневром: они вырвали из контекста одно слово и манипулировали им так, чтобы дисквалифицировать определения взаимоотношений как с семейным партнером, так и с Бруно.