Парадоксы гениев

Искусство соловья, певца лесов, природы, стало объектом массовой культуры.

Весь город заговорил об удивительной птице, и если встречались на улице двое знакомых, один сейчас же говорил: «соло», а другой подхватывал: «вей», после чего оба вздыхали, сразу поняв друг друга.

Одиннадцать сыновей мелочных лавочников получили имена в честь соловья, но ни у одного из них не было и признака голоса…

Но вот произошло важное событие. Оно изменит всю силу преклонения перед подлинным и заменит его на подделку.

Раз императору доставили большой пакет с надписью: «Соловей».

— Ну, вот еще новая книга о нашей знаменитой птице! — сказал император.

Но то была не книга, а затейливая штучка: в ящике лежал искусственный соловей, похожий на настоящего, но весь осыпанный бриллиантами, рубинами и сапфирами. Стоило завести птицу — и она начинала петь одну из мелодий настоящего соловья и поводить хвостиком, который отливал золотом и серебром. На шейке у птицы была ленточка с надписью: «Соловей императора японского жалок в сравнении с соловьем императора китайского».

Удивительно, что никто при китайском дворце не придал значения этой надписи!!! Не задумался о ее смысле.

— Какая прелесть! — сказали все придворные, и явившегося с птицей посланца императора японского сейчас же утвердили в звании «чрезвычайного императорского поставщика соловьев».

— Теперь пусть-ка споют вместе, вот будет дуэт!

Но дело не пошло на лад: настоящий соловей пел по-своему, а искусственный — как заведенная шарманка…

А следующее высказывание придворного капельмейстера поражало меня с детства. Тот, чья профессия — музыкант, главный музыкант страны, министр музыки, не только не сумел отличить подлинное искусство от подделки, но еще и сообщил о том, что подделка (игрушка) соответствует его, капельмейстера, методе.

Вот она, замеченная великим сказочником беда.

— Это не его вина! — сказал придворный капельмейстер. — Он безукоризненно держит такт и поет совсем по моей методе…

И теперь наступило общегосударственное затмение.

Искусственного соловья заставили петь одного. Он имел такой же успех, как настоящий, но был куда красивее, весь так и блестел драгоценностями!

Тридцать три раза пропел он одно и то же и не устал…

И наконец, потеря подлинного, настоящего!